"Разговор этот происходил в обстановке на редкость живописной: высокие горы подходили крутыми уступами скал к самой избушке, от скал к огородам был отведен по деревянному желобу ручей, а вся поляна перед нами была плотно заставлена раскрытыми славянорусскими рукописями и изданиями всевозможных размеров... Ручей весной разливался, в ущелье было влажно, книги отсырели, и мне удалось уговорить старика воспользоваться нашим присутствием и устроить просушку всей библиотеки".

Эта яркая картинка нарисована в книге одного из виднейших советских археологов, профессора Н. Н. Покровского "Путешествие за редкими книгами" (издательство "Книга").

Замечу, что, "вырванная" из контекста, она много теряет: ведь такому мирному согласию с осторожным и скрытным хранителем действительно целой библиотеки старинных рукописей, таившейся в отдаленном уголке Южной Сибири, предшествовали не просто часы полета и версты, пройденные по таежной тропе! За плечами ученых были долгие и трудные поиски путеводных нитей, догадки, где могут скрываться подобные сокровища, наконец, попытки (далеко не всегда успешные!) объяснить посвященным в тайну книжных "кладов" людям, что они имеют дело с бескорыстными исследователями, знающими толк и в старинной литературе; и в обстоятельствах ожесточенной религиозной борьбы прошлых веков.

Поэтому описанная авторов "идиллическая" картинка равносильна триумфу после выигранной битвы.

"Ветер медленно перебирал листы книг. Беседа неторопливо переходила с одного сюжета на другой", - пишет Н. Н. Покровский, и в том же неспешном темпе ведется его собственный рассказ, когда начинаешь почти физически ощущать любовь автора к своему "предмету", его стремление проникнуть в еще недавно неведомые пласты народной культуры - литературу, читаемую и создаваемую огромными крестьянскими массами России.

"Археографическим открытием Сибири" назвал работу, проделанную Н. Н. Покровским, его коллегами и учениками, в предисловии к книге академик Д. С. Лихачев. Сам же автор в начале своего повествования тепло вспоминает о тех советах и предложениях, которые высказал ему почти двадцать лет назад уже смертельно больной академик М. Н. Тихомиров, и неоднократно упоминает о находках и идеях других ученых. Черта, свидетельствующая о высокой научной этике.

Нисколько не поступаясь серьезностью изложения добытых наукой выводов, он ведет рассказ живо, не чураясь ни блестков юмора, ни внезапного страстного монолога.

"Широкое бытование древнерусской книги в народной среде - осязаемое, весомое свидетельство (отягченные рюкзаками плечи удачливых археографов не раз ощущали эту весомость) непрерывности историко-культурного процесса... Тысячи и тысячи древних книг, найденных в русских деревнях... свидетельствуют, что деревня эта была куда более "'книжной", чем подчас думают. И в первую очередь - деревня севера и востока страны, где не было крепостного права".

Таковы главные тезисы Н. Н. Покровского. А опираются они на рассказы о различных, зачастую поразительно драматических судьбах - от знаменитого "приезжего" философа Максима Грека, сочинения которого долго имели самое широкое хождение, до безвестных оренбургских казаков, "далеко не самых несчастных в николаевской России, но так остро ощутивших несправедливость ее порядков и имевших мужество пойти на добровольную мученическую смерть за свои убеждения".

Потрясающа эта последняя история о людях, прогнанных за отказ служить "царю-антихристу" сквозь "зеленую улицу", как именовался строй солдат со шпицрутенами в руках, под зловещий говор барабана: "Пройди, пройди, молодец, недалеко твой конец!", о легендарном, сбивчивом от негодования письме доктора Колышкина устроителю экзекуции, "просвещенному" генерал- губернатору Перовскому:

"Вы мне не посылайте мертвых человек воскрешать, но токмо посылай больных исцелять... а ты же трех человек убил если и прислал ко мне целити".

"Вот и все, что известно нам об этой интересной жизни и о книге, рассказывающей о ней ("Повесть дивная" - об уцелевшем Владимире Трегубове, род "Жития святых". - А. Т.), - с болью заключает автор.

Такие драматические истории, перекликающиеся, по справедливому мнению автора, с высокой гражданской патетикой великой русской литературы, таились в "выпорхнувших" на далекую сибирскую поляну рукописях.

Н. Н. Покровский завершает свое повествование "словом теплой признательности тем хранителям старых фолиантов, с которыми свели нас дороги археографического поиска".

Всецело соглашаясь с ним, хочется адресовать слово благодарности и тем, кто вел и ведет такие поиски.