Характерными чертами русской классической литературы XIX в. были немеркнущий интерес со стороны наших великих писателей к историческому прошлому своего народа и неослабное внимание к историческим судьбам всего человечества. В этом отчетливо и ярко проявились такие присущие передовой русской литературе качества, как народность и гражданственность. Возвышая в своих произведениях голос для обличения несправедливостей современного им общественного строя, приподнимая завесу над будущим, в котором несправедливости должны исчезнуть, и стараясь найти путь в это будущее, передовые деятели русской литературы XIX в. не могли при этом не бросить самого пристального взгляда и на прошлое своего отечества. Для них это было и выполнением гражданского долга, и проявлением национального самосознания, и, наконец, выражением органической потребности художников слова и пера, стремившихся путем изучения памятников прошлого обогатиться большими мыслями, яркими образами, неисчерпаемыми глубинами народного языка, то есть всем многообразием национальной культуры, складывавшейся веками.

Историческая тематика занимала видное место в художественном творчестве классиков русской литературы, причем в их работе над произведениями, посвященными событиям и образам прошлого, обычно большое внимание уделялось изучению специальных научных трудов, а также исторических источников, касающихся интересовавшей их эпохи, людей, фактов. Писатели старались осознать, а затем воплотить в художественных образах внутренний смысл явлений исторического прошлого, характеры деятелей минувших времен и мотивы их поступков, уловить общий ход истории, а также в соответствии с исторической правдой воспроизвести культуру, быт, язык эпохи.

Наконец, всему творчеству классиков русской литературы присущ историзм. Это значит, что даже в тех художественных произведениях, в которых писатели рассказывают о действительности своего времени, эта действительность воспринимается на фоне большого исторического полотна. Мастерство творческого изображения, которым владеет писатель (примером такого мастерства может служить "Евгений Онегин" Пушкина), дает возможность воспринять глазами историка панораму общественной жизни, связанной своими корнями с прошлым (недаром же В. О. Ключевский пытался дать галерею предков Евгения Онегина) и в то же время содержащей в себе кое-где еще совсем скрытые, а кое-где уже пробивающиеся достаточно заметно ростки будущего.

Конечно, в своих взглядах на историю даже передовые писатели XIX в. были связаны идеологией, философским мировоззрением своей эпохи, своего класса, они находились под сильным воздействием концепций дворянско-буржуазной исторической науки, ограниченной в возможностях осмыслить процесс общественного развития. Но, во-первых, некоторые из писателей (например, А. С. Пушкин), в большой мере оставаясь на идейных позициях господствовавшей в их время историогра-

стр. 25
фии, в ряде суждений уже преодолевали ее ограниченность. А во-вторых, такое преодоление происходило иногда не столько путем теоретического пересмотра распространенных исторических концепций, сколько путем правдивого отображения средствами художественного реализма картин исторической жизни. Поэтому из творчества классиков литературы иногда можно лучше познать историю, чем из работ некоторых малодаровитых их современников - историков-профессионалов.

Все это объясняет интерес как историков, так и писателей нашего времени к произведениям А. С. Пушкина, посвященным вопросам истории. Главным содержанием статьи является не разбор художественных произведений, а анализ высказываний великого писателя по вопросам истории, сохранившихся в критических заметках, письмах, дневниках и т. д.

Хорошо известно, какое большое внимание уделял Пушкин истории 1 . Он был прекрасно знаком с основными историческими трудами своего времени, русскими и иностранными. В его записях не раз встречаются имена Ф. М. Вольтера, А. Л. Шлецера, Ф. Гизо, Б. Г. Нибура, О. Тьерри, Н. М. Карамзина, Н. А. Полевого, М. П. Погодина, М. Т. Каченовского и многих других деятелей исторической науки, философов, публицистов. А. С. Пушкин проявлял широкий интерес к проблемам античности, западноевропейского средневековья, эпохи Возрождения, французской буржуазной революции конца XVIII в. и ряду других вопросов всемирной истории. Особенно внимательно изучал он русскую историю. А. С. Пушкин считал, что она полна захватывающего интереса, свидетельствует о величии русского народа, и в полемике с П. Я. Чаадаевым оспаривал выдвинутый последним тезис о "нашей исторической ничтожности".

Подходя к прошлому своего отечества не как простой собиратель фактов или их истолкователь, а как художник, А. С. Пушкин стремился не просто отметить важнейшие события и уловить причинно-следственные связи между ними, но и понять их драматизм, ощутить биение пульса народной жизни, схватить все многообразие красок, отразивших изменчивые судьбы страны и народа на протяжении веков. "Войны Олега и Святослава и даже, удельные усобицы - разве это не та жизнь, полная кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности, которой отличается юность всех народов? - писал А. С. Пушкин П. Я. Чаадаеву. - Татарское нашествие - печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству

1 См., например, К. В. Базилевич. Борис Годунов в изображении Пушкина. "Исторические записки". Т. I. 1937; Л. Быков. А. С. Пушкин как историк. "Исторический журнал". 1937, N 1; Б. Д. Греков. Исторические воззрения Пушкина. "Исторические записки". Т. I. 1937; П. С. Попов. Пушкин как историк. "Вестник Академии наук СССР". 1937, N 1; С. В. Юшков. А. С. Пушкин и вопрос о русском феодализме. "Историк-марксист". 1937, кн. I; его же. Пушкин-историк. "Ученые записки" Свердловского государственного педагогического института. Вып. I. 1938; А. И. Чхеидзе. К вопросу об источниках "Истории Пугачева" Пушкина. "Труды" Тбилисского государственного учительского института. Т. 2. 1942; его же. "История Пугачева" А. С. Пушкина как историческое исследование. "Труды" Тбилисского государственного учительского института. Т. 5. 1948; Г. П. Блок. Пушкин в работе над историческими источниками. М. -Л. 1949; Н. Н. Степанов. Исторические воззрения А. С. Пушкина. Л. 1949; О. А. Державина. Трагедия Пушкина "Борис Годунов" и русские исторические повести начала XVII века. "Ученые записки" Московского городского педагогического института им. В. П. Потемкина. Т. XVIII, вып. 1. Кафедра русской литературы. 1954; С. М. Петров. Исторический роман А. С. Пушкина. М. 1953; Б. В. Томашевский. Историзм Пушкина. "Ученые записки" Ленинградского государственного университета им. А. А. Жданова, N 173, филологический факультет. Серия филологических наук. Вып. 20, 1954; Л. П. Гроссман. Степан Разин в творчестве Пушкина. "Ученые записки" Московского городского педагогического института им. В. П. Потемкина. Т. XX, вып. 2. Кафедра русской литературы. 1958; И. Фейнберг, Незавершенные работы Пушкина. Изд. 2. М. 1958.

стр. 26
(к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре, - как, неужели все это не история, а лишь бледный и полузабытый сон? А Петр Великий, который один есть целая всемирная история! А Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел нас в Париж? И (положа руку на сердце) разве не находите вы чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка?" 2 .

Это сжатый эскиз русской истории со времен Киевской Руси до времени самого А. С. Пушкина с выделением им основных этапов. Могут сказать, что здесь воспроизведена концепция истории государства Российского, развивавшаяся Н. М. Карамзиным: отсюда и характеристика ступеней исторического развития по лицам, стоявшим во главе государства, и соответствующая трактовка отдельных периодов, и идеализация не только Петра I, но даже Екатерины II и Александра I.

Вряд ли, однако, можно согласиться с подобной трактовкой. Хотя, влияние Н. М. Карамзина на А. С. Пушкина несомненно 3 , в данном случае нельзя говорить о простом воспроизведении карамзинских воззрений на русский исторический процесс. В эскизе А. С. Пушкина воплощены две идеи: складывающаяся русская нация находит, по его мнению, свое единство в едином государстве, образующемся в сложных исторических условиях, и эта нация приобретает всемирно-историческое значение. Обе идеи раскрываются в образах отдельных политических деятелей не только потому, что подобная персонификация отвечала тенденциям идеалистической историографии того времени, но и потому, что перед нами не просто обобщение ученого, не синтетическое построение исследователя, а произведение писателя, для которого идеи воплощаются в человеческих характерах.

Что касается упрека в идеализации правителей, то он отпадет сразу же, если вспомнить убийственные эпиграммы Пушкина на Александра I, его резкую характеристику самодержавно-крепостнической политики Екатерины II, наконец, его мысли по поводу царствования Петра I (которого, впрочем, он ценил очень высоко): "История представляет около его всеобщее рабство... Все состояния, окованные без разбора, были равны пред его дубинкою. Все дрожало, все безмолвно повиновалось" 4 .

А. С. Пушкин интересовался всеми периодами русской истории. Но у него были и излюбленные темы, относящиеся к переломным эпохам исторического прошлого: "Смутное время", эпоха Петра I.

Очень важно, что А. С. Пушкин призывал к разработке истории России в "новейшее" время, в XVIII и XIX вв., и сам явился пионером этого дела. "Какое поле - эта новейшая Русская история! И как подумаешь, что оно вовсе еще не обработано, и что кроме нас, русских, никто того не может и предпринять...", - писал он М. А. Корфу 5 -. Здесь слышится голос писателя-гражданина, для которого прошлое смыкалось с настоящим, история продолжалась до сегодняшнего дня и проливала свет на грядущее завтра. А. С. Пушкин понимал, что изучение отечественной истории пробуждает в человеке национальное самосознание, воспитывает в нем чувство гордости за те дела его предков, которые действительно достойны уважения и память о которых должна сохра-

2 А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. XVI. АН СССР М.-Л 1949 стр. 171, N 1267 (1836 г.) (перевод с франц.). Далее А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР.

3 Последний сам говорил: "...Наша словесность с гордостию может выставить перед Европою Историю Карамзина..." (А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. 5. Гос. изд-во художественной литературы. М. 1950, стр. 124 (1830 г.) (Далее А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ).

4 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 6, стр. 8 (1822 г.).

5 А, С. Пушкин. ПСС, АН СССР. Т. XVI, стр. 168, N 1263 (1836 г.)

стр. 27
няться в потомстве. "Гордиться славою своих предков, - указывал писатель, - не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие". История своего народа, по мысли Пушкина, должна была явиться школой подлинно благородного патриотизма. На уроках истории следовало познать, сколь вреден и беспочвен национальный нигилизм или индифферентизм тех людей, которые "не заботятся ни о славе, ни о бедствиях отечества, ело историю знают только со времени кн. Потемкина", хотя и "почитают себя патриотами, потому что любят ботвинью и что дети их бегают в красной рубашке" 6 .

С позиций борьбы против национального нигилизма защищал А. С. Пушкин "Историю государства Российского" Н. М. Карамзина от нападок со стороны его критиков, в частности со стороны Н. А. Полевого. "Уважение к именам, освященным славою, - отмечал Пушкин, - не есть подлость (как осмелился кто-то напечатать), но первый признак ума просвещенного. Позорить их дозволяется токмо ветреному невежеству, как некогда, по указу эфоров, одним хиосским жителям дозволено было пакостить всенародно" 7 .

Расценивая труд Н. М. Карамзина как памятник национальной культуры, Пушкин в то же время понимал, что, работая над "Историей государства Российского", автор выполнял политический заказ правительства и создал монархическую концепцию русского исторического процесса. А. С. Пушкин склонен был понять и оправдать в глазах общественности знаменитого историографа: "Многие забывали, что Карамзин печатал свою Историю в России, в государстве самодержавном; что государь, освободив его от цензуры, сим знаком доверенности налагал на Карамзина обязанность всевозможной скромности и умеренности". Именно в силу всего этого А. С. Пушкин расценивал "Историю государства Российского" как "не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека" 8 . Но сам А. С. Пушкин далеко не разделял политических взглядов Н. М. Карамзина, сближаясь в их оценке в известной мере с декабристами. В своей автобиографии писатель рассказывает, как в полемике с Н. М. Карамзиным он заявил последнему: "Итак, вы рабство предпочитаете свободе", - за что историк обозвал его "клеветником" 9 . В приписываемой Пушкину эпиграмме на Карамзина последний рисуется как историк, стремившийся доказать "необходимость самовластья и прелести кнута" 10 .

Свободолюбивые настроения А. С. Пушкина, его критическое отношение к самодержавию, личная близость к декабристам и другим передовым представителям русского общества, впечатления от развертывавшегося революционного движения в ряде европейских стран - все это заставляло его извлекать из истории уроки не только национального самосознания, но и социально-политической борьбы, делая при этом ареной наблюдений не одно лишь прошлое России, но и весь всемирно-исторический процесс развития человечества. Высказывая мысли о народном воспитании, А. С. Пушкин выражал пожелание, чтобы юноши, начинающие гражданскую или военную службу, уже были бы знакомы с "республиканскими идеями" и чтобы эти идеи не "изумили" бы их "при вступлении в свет".

Это говорилось писателем в записке, предназначенной для Николая I, где, конечно, следовало сохранять умеренность в предложениях. И все же А. С. Пушкин поставил вопрос о том, что в учебном курсе истории надо "не хитрить, не искажать республиканских рассуждений...".

6 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 41, 43 (1827 г.).

7 Там же. Т. 6, стр. 16 (1830 г.).

8 Там же. Т. 5, стр. 44, 532.

9 Там же, стр. 533 (1826 г.).

10 Там же. Т. 1, стр. 240.

стр. 28
Ему казалось очень важным на примерах античности - наиболее выпуклых и выразительных - показать молодому поколению борьбу республиканских начал с монархическими и изобразить эту борьбу правдиво, под углом зрения торжества прогресса над деспотизмом: "Не позорить убийство Кесаря, превознесенного 2000 лет, но представить Брута защитником и мстителем коренных постановлений отечества, а Кесаря честолюбивым возмутителем" 11 .

К образам древнего Рима поэт обращался не раз и при характеристике отдельных представителей русского самодержавия, сопоставляя последних с деятелями античности, чтобы придать больший гражданский пафос своим обличениям. "Царствование Павла, - читаем в принадлежащих А. С. Пушкину "Заметках по русской истории XVIII века", - доказывает одно: что и в просвещенные времена могут родиться Калигулы". И тут же писатель бросает вызов русским "защитникам самовластия", которые "за основание нашей конституции" "принимают славную шутку г-жи де Сталь": "Правление в России есть самовластие, ограниченное удавкою" (то есть возможностью погибнуть, как Павел, насильственной смертью).

Материал римской истории приобрел под пером писателя новое звучание и политическую остроту и при использовании его (в плане сравнения) для развенчания мифа о благодетельности мероприятий Екатерины II. Срывая покров заботы о народном благе, в который облекли некоторые современники Екатерины и сама царица политику просвещенного абсолютизма, и обнажая его неприглядную, далекую от народных интересов, подлинную сущность, Пушкин писал: "Наказ" ее (императрицы. - Л. Ч.) читали везде и на всех языках. Довольно было, чтобы поставить ее наряду с Титами и Троянами; но, перечитывая сей лицемерный "Наказ", нельзя воздержаться от праведного негодования. Простительно было фернейскому философу (то есть Вольтеру. - Л. Ч.) превозносить добродетели Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня непонятна" 12 .

В замечаниях на "Анналы" Тацита А. С. Пушкин отметил, что "Тацит, бич тиранов, не нравился Наполеону" 13 .

Но не только в критике деспотизма проявился вольнолюбивый дух А. С. Пушкина. Он выявился и в том, что писатель посвятил свое творчество таким героям, о которых дворянские историки избегали говорить, а если и упоминали, то наделяли их лишь отрицательными чертами: предводителям крестьянских войн Степану Разину, Емельяну Пугачеву. О Разине Пушкин собирал песни, а в письме к брату упоминал как о "единственном поэтическом лице русской истории" 14 . Движению Пугачева он посвятил специальный труд.

Такова общая политическая направленность исторических трудов Пушкина. Представляют большой интерес и его мысли о характере исторических произведений. Поэт намечал разные их виды в зависимости от различного подхода к изучению истории. Наиболее простым, по мысли Пушкина, было чисто фактическое изложение событий прошлого в той последовательности, в какой они совершались. По такому образцу, думал он, должны были строиться учебники для детей, только что приступающих к изучению прошлого: "История в первые годы учения должна быть голым хронологическим рассказом происшествий, без всяких нравственных или политических рассуждений" 15 "

11 Там же. Т. 5, стр. 427 (1826 г.).

12 Там же. Т. 6, стр. 11 (1822 г.).

13 Там же, стр. 14 (1825 г.).

14 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XIII, стр. 121, N 115 (1824 г.).

15 А. С, Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5,стр, 427 (1826 г.).

стр. 29
Другая разновидность исторического труда - это, по А. С. Пушкину, рассказ типа летописи. Указанная разновидность также представляет собой описание фактов исторического прошлого, без попытки их анализа и обобщения. Особенность же данного типа исторического повествования заключается, во-первых, в стремлении передать во всей их непосредственности живые краски и аромат источников, прежде всего летописей; во-вторых, в применении (для придания увлекательности рассказу) некоторых, наиболее простых, моральных оценок явлениям минувших времен. Мастером подобного исторического жанра А. С. Пушкин считал Н. М. Карамзина: "Нравственные его размышления своею иноческою простотою дают его повествованию всю неизъяснимую прелесть древней летописи. Он их употреблял, как краски, но не полагал в них никакой существенной важности" 16 . Вульгаризацию и опошление писательской манеры Н. М. Карамзина А. С. Пушкин видел в приемах воспроизведения прошлого, какими пользовался Н. А. Полевой. "Пленяясь романтическою живостию истины, выведенной перед нас в простодушной наготе летописи", - писал Пушкин, но не обладая для применения такого жанра даром Н. М. Карамзина, Н. А. Полевой в своей "Истории русского народа" дал в некоторых отношениях "пародию" на труд знаменитого историографа 17 .

Третий тип исторических трудов, по мнению А. С. Пушкина, предполагает в качестве необходимой предпосылки воспроизведение исторической канвы прошлого, критический анализ источников в целях пользования только проверенными фактами. И в этом случае А. С. Пушкин приводил в пример Н. М. Карамзина, который в его глазах совмещал в себе черты средневекового хрониста и историка новейшего критического направления. "Карамзин есть первый наш историк и последний летописец. Своею критикой он принадлежит истории, простодушием и апофегмам - хронике. Критика его состоит в ученом сличении преданий, в остроумном изыскании истины, в ясном и верном изображении событий" 18 .

Характерной чертой четвертой категории исторических трудов, которые упоминает поэт, является философское осмысление исторического процесса, определение его движущих сил. Именно это имел в виду А. С. Пушкин, характеризуя в своем письме к П. А. Вяземскому Вольтера как писателя и мыслителя, который "первый пошел по новой дороге - и внес светильник философии в темные архивы истории" 19 .

Раздумья над судьбами и путями развития человечества и знакомство с трудами передовых мыслителей в какой-то мере подводили писателя (конечно, в рамках идеалистической философии той эпохи) к представлению о закономерностях общественной жизни и к мысли о возможности исторического предвидения. При этом он выступал противником исторического фатализма, опровергал идею абсолютной неизбежности всех совершающихся событий. "Не говорите: Иначе нельзя было быть... Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик...", - подчеркивал А. С. Пушкин. Он указывал также, что исторические явления не могут быть выведены из обусловливающих их причин с такой же точностью, с какой это делается в естественно-математических науках: "...Провидение не алгебра", историк не астроном и "события жизни человечества" нельзя предсказать "в календарях, как и затмения солнечные".

Под понятие исторической закономерности А. С. Пушкин считал возможным подводить процессы наиболее широкого характера, доказы-

16 Там же. Т. 6, стр. 16 (1830 г.).

17 Там же, стр. 17 (1830 г.).

18 Там же, стр. 16 (1830 г.).

19 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XIII, стр. 98, N 89 (1824 г.).

стр. 30
вая, что частные, конкретные явления слишком подвержены действию случайности. "Ум человеческий... видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая, мощного, мгновенного орудия провидения" 20 .

Идея о роли случая в истории легла в основу поэмы Пушкина "Граф Нулин". Автор рассказывает, что замысел этого произведения был подсказан ему поэмой Шекспира, в которой воспроизводится легенда о том, как древнеримский царь Тарквиний обесчестил жену Коллатины Лукрецию, довел ее до самоубийства, ее мужа до безумия, а сам был изгнан из Рима, где установилась республика. При чтении поэмы Шекспира А. С. Пушкин, по его словам, подумал: "Что если б Лукреции пришла в голову мысль дать пощечину Тарквинию? быть может это охладило б его предприимчивость, и он со стыдом принужден был отступить? - Лукреция бы не зарезалась, Публикола * не взбесился бы, Брут не изгнал бы царей, и мир и история мира были бы не те". Эту свою идею писатель обобщил в виде широкого вывода: "Итак, республикою, консулами, диктаторами, Катонами, Кесарями мы обязаны соблазнительному происшествию...". И ему, в свою очередь, показалось соблазнительным "пародировать историю и Шекспира". Поддавшись такому "двойному искушению", Пушкин быстро написал своего "Графа Нулина" 21 .

В рассказе писателя о том, как был создан "Граф Нулин", присутствует изрядная доля юмора. Но воздействию случая на ход исторических событий А. С. Пушкин придавал большое значение. И это было не только проявлением его философского мировоззрения, но также следствием его дара - взором художника охватывать чрезвычайное многообразие конкретных общественных явлений и человеческих характеров и поступков, за которыми не всегда можно уловить ту или иную закономерность.

Но, ставя вопрос о главных линиях исторического развития, А. С. Пушкин старался понять их закономерности. "Великое достоинство" Ф. Гизо писатель видел в том, что он, изучая "европейское просвещение", "обретает его зародыш, описывает постепенное развитие и, отклоняя все отдаленное, все постороннее, случайное, доводит его до нас сквозь темные, кровавые, мятежные и наконец рассветающие века" 22 .

Как большой мыслитель, А. С. Пушкин не мог остаться в стороне от проблемы взаимоотношения истории национальной и всемирной. Эта проблема была не только поставлена предшествующей историографией, но выдвигалась самой жизнью. Над ней приходилось размышлять в условиях кризиса в ряде стран феодализма, развития буржуазных революций, подъема национально-освободительного движения, падения абсолютных монархий, международных конфликтов и войн. Чтобы понять роль в этом сложном мировом процессе отдельных стран и государств надо было "с хладнокровием" выяснить "разницу духа народов, источника нужд и требований государственных" 23 .

Задумываясь над вопросом о чертах своеобразия исторического пути русского народа по сравнению с тем путем, который прошли народы Западной Европы, А. С. Пушкин считал, что оценка прошлых судеб России "требует другой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, выведенных Гизотом из истории христианского Запада" 24 .

20 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 6, стр. 23 (1830 г.).

* Ошибка. Надо: Коллатина.

21 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 169 (1830 г.).

22 Там же. Т. 6, стр. 23 (1830 г.).

23 Там же. Т. 5, стр. 427 (1826 г.).

24 Там же. Т. 6, стр. 23 (1830 г.).

стр. 31
Различие между прошлым своей родины и Западной Европы писатель усматривал в том, что в России не сложился феодализм, в котором он видел в соответствии с воззрениями историографии его времени прежде всего систему политических отношений между сеньорами и вассалами. Если в подобных представлениях А. С. Пушкин не был оригинальным, то своеобразие его подхода к проблеме заключалось в том, что вопрос о наличии или отсутствии феодализма он связывал с вопросом о различии дальнейших, уже в новейшее время, политических судеб России (где укрепился абсолютизм) и Франции (где абсолютная монархия рухнула в результате революции).

К феодальной системе А. С. Пушкин подходил как к явлению сложному. Считая, что она возникла во Франции в результате завоевания страны, писатель, с одной стороны, указывал, что "победители присвоили себе землю и собственность побежденных, обратили их самих в рабство и разделили все между собою"; с другой - рассматривал феодализм как "первый шаг учреждений независимости", ограничения самовластия короля. Если в начале "феодального правления" королевская власть должна была считаться с "знатными владельцами и военными людьми", то со временем нарастала "стихия независимости" в народе. Рабы откупились от вассалов. Приобрели привилегии общины (города). В "спорах аристократии с парламентами" зрели предпосылки для "уничтожения феодализма" 25 .

В древней Руси, по мнению А. С. Пушкина, "феодального правления" не было (здесь Пушкин, конечно, ошибался), как не было и "завоевания" страны. "Одна фамилия, варяжская (А. С. Пушкин считал достоверной летописную легенду о добровольном призвании славянами варяжских князей) властвовала независимо...". Правда, говорил писатель, и в России, как и на Западе, сложилась аристократия, но сама по себе "аристократия не есть феодализм": русские "бояре жили в городах, при дворе княжеском, не укрепляя своих поместий, "не враждуя противу королей", "не продавая своей помощи городам..." Русские города также не были похожи на западноевропейские коммуны, ведшие борьбу за освобождение от феодальных пут. Зародыши феодализма в России появились в период ее завоевания татаро-монголами, но эти зародыши были заглушены политикой Ивана III, Ивана IV, Петра I 26 .

Различие путей исторического развития России и Франции определило, как думает Пушкин, и различие движущих сил борьбы с абсолютизмом в этих странах. В России такой оппозиционной самодержавию силой он считал дворянство как "потомственное сословие народа", представляющее собой "La sauve garde" (охрану) "трудолюбивого класса", его "защитников" и "непосредственных представителей" перед властью. "Потомственность высшего дворянства, - писал А. С. Пушкин, - есть гарантия его независимости; обратное неизбежно связано с тиранией, или вернее - с низким и дряблым деспотизмом" 27 .

Мысли о дворянстве как общественной силе, выступающей от имени народа, в защиту его от произвола самодержавия, были выражением политической оппозиции писателя существовавшему государственному строю. Здесь сказалось влияние на писателя дворянских революционеров-декабристов. Но с течением времени, в последние годы жизни, А. С. Пушкин в связи с занятиями историей восстания Пугачева все более подходит к пониманию роли самих народных масс в борьбе за свои интересы. Он показал, что Пугачев был из народа и вместе с ним. "Уральские казаки (особливо старые люди) доныне привязаны к памяти Пугачева, - писал А. С. Пушкин. - Грех сказать, говорила мне 80-лет-

25 Там же, стр. 22, 31, 33 (1830 - 1831 гг.).

26 Там же, стр. 21, 22 (1830 г.).

27 Там же, стр. 36 (1829 - 1831 гг.).

стр. 32
няя казачка, на него мы не жалуемся; он нам зла не сделал". "Весь черный народ был за Пугачева", - говорил писатель.

Первое воззвание Пугачева к яицким казакам Пушкин расценил как "удивительный образец народною красноречия, хотя и безграмотного" 28 .

Стремясь раскрыть специфические особенности хода истории в странах Западной Европы и в России, Пушкин в то же время с чувством национальной гордости подчеркивал огромный вклад, сделанный русским народом в развитие человечества. Писателю принадлежат замечательные слова, характеризующие всемирно-историческое значение подвига русских людей, в борьбе с татаро-монгольским нашествием защитивших рубежи западноевропейских государств и тем самым спасших от разгрома западную средневековую цивилизацию, обеспечив ей возможность дальнейшего роста: "Нашим мученичеством энергичное развитие католической Европы было избавлено от всяких помех"; "образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией..." 29 .

В соответствии с уровнем исторической науки своего времени А. С. Пушкин преувеличивал степень культурной отсталости древней Руси и ее отрыва от жизни западноевропейских стран. По словам писателя, "она не участвовала ни в политических переворотах, ни в умственной деятельности римско-католического мира. Великая эпоха Возрождения не имела на нее никакого влияния; рыцарство не одушевило предков наших чистыми восторгами...". В другом месте он писал: средневековая Западная Европа "наводнена была неимоверным множеством поэм, легенд, сатир, романсов, мистерий и проч.", в то время как "старинные наши архивы и вивлиофики, кроме летописей, не представляют почти никакой пищи любопытству изыскателей", лишь "Слово о Полку Игореве" возвышается уединенным памятником в пустыне нашей древней словесности"30 .

В действительности было далеко не так, как полагал А. С. Пушкин. И дальнейшие научные изыскания внесли серьезные коррективы в его утверждения. Но при всем том очень важно, что историю развития связей России с Западной Европой писатель начинал значительно ранее времени правления Петра I и ссылался на такие факты и материалы, как "отношения Ивана Васильевича (IV. - Л. Ч.) с Англией, переписка Годунова с Данией, условия, поднесенные польскому королевичу аристократией XVII столетия, посольства Алексея Михайловича..." 31 .

Таковы некоторые мысли А. С. Пушкина, касающиеся соотношения русского исторического процесса с процессом развития других европейских стран.

Наряду с историей летописной, критической и философской, А. С. Пушкин большое значение придавал истории, отраженной в художественном творчестве. Он говорил, что "история народа принадлежит Поэту". Поэт, указывает Пушкин, может посвятить свои произведения каким-либо героям прошлого. Так, в переписке А. С. Пушкина с Н. И. Гнедичем идет речь о том, что "тень Святослава скитается не воспетая", что заслуживают быть запечатленными в художественном творчестве образы князей Владимира, Мстислава, Дмитрия Донского, а также Ермака Тимофеевича и Дмитрия Пожарского 32 .

28 Там же, стр. 235, 237, 239.

29 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XVI, стр. 171, N 1267 (перевод с франц.) (1836 г.); его же. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 240 (1833 - 1834 гг.).

30 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 240(1833 - 1834 гг.).

31 Там же, стр. 240 - 241.

32 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XIII, стр. 1450, N 138 (1825 г).

стр. 33
Но в "зеркале поэзии" отражается и народ в целом, который имеет свою "особенную физиономию", которому присущи специфический "образ мыслей и чувствований", "тьма обычаев, поверий и привычек..." 33 .

История как наука и история как искусство были близки, хотя и не одинаково, А. С. Пушкину. С ним бывало, что, занимаясь той или иной темой из области прошлого, он не сразу еще мог определить, где он найдет лучшие творческие возможности для ее раскрытия: в сфере ли чисто исторического повествования, воспроизводящего вполне реальные факты, или же в сфере художественного изображения с определенной долей вымысла. "...Я думал некогда написать исторический роман, относящийся ко времени Пугачева, - обращался А. С. Пушкин к А. X. Бенкендорфу, - но нащед множество материалов, я оставил вымысел и написал Историю Пугачевщины" 34 . Однако на ту же тему он создал и бытовую повесть - "Капитанская дочка". В письме П. А. Коркунову он объяснял, что в этом произведении от исторической действительности и что от творческой фантазии автора. "Имя девицы Мироновой вымышлено. Роман мой основан на предании, некогда слышанном мною, будто бы один из офицеров, изменивших своему долгу и перешедших в шайки Пугачевские, был помилован императрицей по просьбе престарелого отца, кинувшегося ей в ноги. Роман, как изволите видеть, ушел далеко от истины" 35 .

Изучая материалы, относящиеся к царствованию Петра I, Пушкин делился впечатлениями от своей работы с женой: "Ты спрашиваешь меня о Петре? идет по-маленьку; скопляю матерьялы - привожу в порядок - и вдруг вылью медный памятник, которого нельзя будет перетаскивать с одного конца города на другой, с площади на площадь, из переулка в переулок" 36 . И А. С. Пушкин действительно вылил величественную фигуру "Медного всадника" - замечательное произведение поэтического искусства. Но петровскому времени он посвятил и ряд отрывков художественной прозы ("Арап Петра Великого"), в которых отразились семейные предания о прадеде Пушкина по матери - А. П. Ганнибале, близком к Петру. Наконец, писатель собрал большое количество документальных материалов для чисто исторического труда о Петре I и начал его писать.

Тему о том, насколько близки между собой писатель и историк, А. С. Пушкин развил, касаясь вопроса о литературном значении Вальтера Скотта, которого он высоко ценил как автора романов и называл "шотландским чародеем". А. С. Пушкин отмечал, что "действие В. Скотта ощутительно во всех отраслях ему современной словесности", в частности, что под его влиянием появилась "новая школа французских историков", которым он указал "источники совершенно новые, не подозреваемые прежде, несмотря на существование исторической драмы, созданной Шекспиром и Гете" 37 .

Пушкин определял роман как "историческую эпоху, развитую на вымышленном повествовании" 38 . Таким образом, вымысел сюжета, лиц, ситуаций ему казался допустимым в тех пределах, в которых это не влечет за собой нарушения исторической правды в целом, то есть не вступает в противоречие с общим колоритом исторического прошлого и с основными относящимися к нему фактами. Пушкин одобрительно отозвался о романе М. Н. Загоскина "Юрий Милославский или Русские в

33 А. С. Пушкин ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 35 (1825 - 1826 гг.).

34 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XV, стр. 98, N 864 (1833 г.).

35 Там же. Т. XVI, стр. 177 - 178, N 1272 (1836 г.).

36 Там же. Т. XV, стр. 154, N 947 (1834 г.).

37 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 77 (1830 г.); т. 6, стр. 17 (1830 г.).

38 Там же. Т. 5, стр. 77 (1830 г.).

стр. 34
1612 году", находя, что в этой книге "романическое происшествие без насилия входит в раму обширнейшую происшествия исторического" 39 . А вот в отношении романа И. И. Лажечникова "Ледяной дом" он отметил, что, проявив в нем художественное мастерство писателя, автор в то же время заслуживает упреков как историк. Пушкин писал И. И. Лажечникову: "...Истина историческая в нем (романе. - Л. Ч.) не соблюдена, и это со временем, когда дело Волынского будет обнародовано, конечно, повредит вашему созданию; но поэзия останется всегда поэзией, и многие страницы вашего романа будут жить, доколе не забудется русский язык" 40 .

А. С. Пушкин, который видел в истории проявление национального самосознания народа, конечно, не мог примириться с искажением в художественных произведениях национальных черт культуры, быта, человеческих характеров, языка. А. С. Пушкин писал К. Ф. Рылееву по поводу его "Дум": "Что сказать тебе о думах?.. Национального, русского нет в них ничего, кроме имен (исключаю Ивана Сусанина, первую думу, по коей начал я подозревать в тебе истинный талант)". Он упрекал К. Ф. Рылеева даже за такую деталь, как упоминание герба России во времена Олега, что было явным анахронизмом 41 .

Отмечая отсутствие достаточного историзма в творчестве А. А. Бестужева-Марлинского, А. С. Пушкин указывал ему: "Твой Турнир напоминает Турниры W. Scott'a. Брось этих немцев и обратись к нам православным... Твой Владимир говорит языком немецкой драмы, смотрит на солнце в полночь, ets." 42 .

Пушкин считал, что воспроизведение правды жизни прошлого - дело очень сложное, требующее глубокого изучения эпохи во всех ее проявлениях, умения разглядеть главное, чувства подлинного историзма, понимания специфики минувших времен. Критикуя неумелых подражателей Вальтеру Скотту, Пушкин досадовал, что они не могут вжиться в прошлое, ибо приходят туда с грузом современных привычек и представлений. "В век, в который хотят они перенести читателя, перебираются они сами с тяжелым запасом домашних привычек, предрассудков и дневных впечатлений". Внешнее подражание старине не спасает от опасности ее модернизации: "Под беретом, осененным перьями, узнаете вы голову, причесанную вашим парикмахером; сквозь кружевную фрезу a' la Henri IV проглядывает накрахмаленный галстук нынешнего dandy. Готические героини воспитаны у Madame Campan, а государственные люди XVI - o столетия читают Times и Journal des debats" 43 . Правда, крупнейшим мастерам литературы - Кальдерону, Шекспиру, Расину - А. С. Пушкин прощал их исторические неточности и анахронизмы. Он находил, что не следует заострять внимание на том, что "у Шекспира римские ликторы сохраняют обычаи лондонских алдерманов", "у Кальдерона храбрый Кориолан вызывает консула на дуэль и бросает ему перчатку", "у Расина полускиф Ипполит говорит языком молодого благовоспитанного маркиза". Но пройти мимо подобных отступлений от исторической истины А. С. Пушкин считал возможным только благодаря тому, что они, по его мнению, искупаются большой художественной силой и правдой человеческих характеров 44 .

Сурово отнесся Пушкин к трагедии В. Гюго "Кромвель" и роману А. де-Виньи "Сен-Марс". В обоих этих произведениях, по его словам, дается искаженный образ одного из исторических лиц - автора "По-

39 Там же, стр. 77 - 78.

40 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XVI, стр. 62, N 1107 (1835 г)

41 Там же. Т. XIII, стр. 175, 172 (1825 г.).

42 Там же, стр. 177, N 175 (1825 г.).

43 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ Т. 5, стр. 77 (1830 г.).

44 Там же, стр. 159 (1830 г.).

стр. 35
терянного рая" Мильтона, который выступает "жалким безумцем", "ничтожным пустомелей", "фигляром" 45 .

В творчестве Шекспира, Гёте, Вальтера Скотта А. С. Пушкина привлекало то, что историческую действительность они передавали как подлинную жизненную правду. Эти классики литературы не имели "холопского пристрастия к королям и героям", но вживались в их быт, обстановку, среду. Герои Вальтера Скотта, пишет А. С. Пушкин, "просты в повседневных случаях жизни, в их речах нет ничего приподнятого, театрального даже в торжественных обстоятельствах, так как великие события для них привычны" 46 .

Серьезные требования Пушкин предъявлял к самому себе как автору произведений на исторические темы. Наиболее четко и развернуто эти требования были сформулированы им в авторских заметках, относящихся к трагедии "Борис Годунов". Писателю, по его собственным словам, пришлось много работать над "верным изображением лиц, времени, развитием исторических характеров и событий" 47 . Он никогда не забывал, что "истинные гении трагедии заботились всегда исключительно о правдоподобии характеров и положений" 48 .

А. С. Пушкин рассказывает не только о том, что считал он необходимым "облечь в драматические формы одну из самых драматических эпох новейшей истории" (время "Смуты"). Он говорит и о том, каким образцам и в чем именно он следовал. Таких творческих источников у писателя было три, и он с удовлетворением замечал: "Источники богатые!" - произведения Шекспира, "История" Н. М. Карамзина, летопись. Силу Шекспира А. С. Пушкин видел в "вольном и широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении типов". Привлекательность Н. М. Карамзина он усматривал "в светлом развитии происшествий". В летописях Пушкин "старался угадать образ мыслей и язык тогдашнего времени" 49 .

Но главное было, конечно, не в образцах и источниках, а в творческих поисках самого А. С. Пушкина, пытавшегося при создании характеров действующих лиц своей трагедии найти сочетание правды исторической с правдой поэтической. В этих поисках много поучительного. П. А. Вяземский передавал писателю совет Н. М. Карамзина: "В начертании характера" Бориса Годунова иметь в виду "дикую смесь: набожности и преступных страстей"; Борис "беспрестанно перечитывал Библию и искал в ней оправдания себе". В ответе П. А. Вяземскому поэт просил поблагодарить Н. М. Карамзина за замечание: "Оно мне очень пригодилось. Я смотрел на его (Бориса Годунова. - Л. Ч.) с политической точки, не замечая поэтической его стороны; я его засажу за евангелие, заставлю читать повесть об Ироде и тому подобное" 50 .

По фактическим данным А. С. Пушкин стремился выявить основные черты характера того или иного исторического деятеля и, уже исходя из этого, воссоздавал его художественный облик. Так, Василий Шуйский, по мнению А. С. Пушкина, "представляет в истории странную смесь смелости, изворотливости и силы характера". Дмитрий Самозванец, как и близкий ему по характеру Генрих IV, "храбр, великодушен и хвастлив", "равнодушен к религии", любит удовольствия и войну, предается несбыточным планам. Патриарха Иова писатель изобразил как "глупца", но, прислушавшись к критическим замечаниями А. С. Грибоедова, согласился с ним, что Иов "был человеком большого ума".

45 Там же, стр. 389, 391 (1836 г.).

46 Там же, стр. 428 (1830 - 1831 гг.).

47 Там же, стр. 56 (1828 г.).

48 Там же, стр. 120 (1829 г.).

49 Там же.

50 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XIII, стр. 224, 226 - 227, NN 212, 214 (1825 г.).

стр. 36
Иногда чутьем художника А. С. Пушкин пытался восполнить то, чего не мог сделать историк. Образ Марины Мнишек был "бегло очерчен" Н. М. Карамзиным. А. С. Пушкин хотел "лучше оттенить" "необычный характер" этой "странной красавицы", которой он посвятил в своей трагедии только одну сцену, но которая волновала его "как страсть" 51 .

Наряду с образами реальных исторических лиц А. С. Пушкин выводит в своей трагедии и образы вымышленные, пытаясь, однако, наделить их чертами, характерными для людей той эпохи, определенной среды и профессии. Замечательной по силе художественного изображения является фигура монаха Пимена. А. С. Пушкину казалось, что ему удалось отразить в этом человеке все то основное, что характеризует средневекового русского летописца. "Характер Пимена не есть мое изобретение, - уверял писатель. - В нем собрал я черты, пленившие меня в наших старых летописях: простодушие, умилительная кротость, нечто младенческое и вместе мудрое, усердие, можно сказать, набожное, к власти царя, данной ему богом..." 52 .

Более пристальное изучение летописей показывает, что при всей художественной пленительности образа Пимена ему недостает исторической правды. Он именно создание писателя XIX в., а не реальный летописец, которому в действительности было свойственно гораздо больше политической страстности и целеустремленности, чем наивного простодушия.

А. С. Пушкин много работал над образами героев и других своих произведений, а добившись их убедительного, как ему казалось, раскрытия, не раз вступал в полемику с теми, кто выражал сомнение в их исторической правдивости. Так, возражая критикам "Полтавы", которые упрекали писателя за то, что Мазепа в его трактовке - это "злой и глупый старичишка", Пушкин отвечал: "Добрым я его не нахожу, особливо в ту минуту, когда он хлопочет о казни отца девушки, им обольщенной", "глупость же человека оказывается или из его действий, или из его слов" - и затем прибавлял: "Мазепа действует в моей поэме точь-в-точь как и в истории, а речи его объясняют его исторический характер" 53 .

Пристальное внимание поэта привлекала величественная и сложная фигура Петра I. Не раз А. С. Пушкин пытался дать его художественный портрет: и в "Медном всаднике", и в "Полтаве", и в "Арапе Петра Великого". Он высказывался о нем и в своих "Заметках по русской истории XVIII века". И в целом писателю удалось найти в общем верный путь к характеристике противоречивой по своей исторической роли личности Петра. В изображении А. С. Пушкина он, с одной стороны, великий преобразователь, при котором "Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, - при стуке топора и при громе пушек". В результате петровских реформ, говорит писатель, "связи древнего порядка вещей были прерваны навеки" и "движение, переданное сильным человеком", даже после его смерти "все еще продолжалось в огромных составах государства преобразованного". С другой стороны, А. С. Пушкин видит в политике Петра черты деспотизма: "Петр I не страшился народной свободы, неминуемого следствия просвещения, ибо доверял своему могуществу и презирал человечество, может быть, более, чем Наполеон" 54 .

С позиций историзма подходил писатель к образу народного героя Пугачева, стремясь изобразить черты, которыми он обладал в действительности. Писатель высмеивал "мыслителей", упрекавших его за то, что

51 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 118 - 119 (перевод с франц.) (1829 г.).

52 Там же, стр. 56 - 57 (1828 г.).

53 Там же, стр. 103 (1831 г.).

54 Там же, стр. 241 (1833 - 1834 гг.); т. 6, стр. 7 - 8 (1822 г.).

стр. 37
он представил предводителя крестьянского движения "Емелькою Пугачевым, а не Байроновым Ларою", и предлагал им обратиться к историку Н. А. Полевому, "который, вероятно, за сходную цену, возьмется идеализировать это лицо по самому последнему фасону" 55 .

Исторической правды искал А. С. Пушкин в характерах тех или иных деятелей прошлого, выведенных современными ему русскими романистами. В романе М. Н. Загоскина "Юрий Милославский или Русские в 1612 году" Пушкину нравилось то, что автор сумел показать своеобразие настроений представителей различных социальных категорий, причем сделал это исторически, в соответствии с требованиями эпохи: "Добрый наш народ, бояре, казаки, монахи, буйные шиши, - все это угадано, все это действует, чувствует, как должно было действовать, чувствовать в смуглые времена Минина и Авраамия Палицына" 56 .

Положительно оценил А. С. Пушкин драму М. П. Погодина "Марфа-посадница" и особенно подчеркнул, что "изображение Иоанна" в этом произведении "согласное с историей, почти везде выдержанное". "Мы слышим точно Иоанна - мы узнаем мощный государственный его смысл, мы слышим дух его века" 57 .

Вопрос о роли ряда деятелей прошлого вызывал и вызывает споры в исторической науке. Расходились в оценке отдельных исторических лиц и художники слова. Так, А. С. Пушкин не согласился с И. И. Лажечниковым в его отрицательной трактовке Бирона. Полемизируя с И. И. Лажечниковым, А. С. Пушкин писал: "О Бироне можно бы также потолковать" 58 . И. И. Лажечников, в свою очередь, возражал А. С. Пушкину и доказывал, что "никакое перо, даже творца Онегина и Бориса Годунова, не в состоянии снять с него (Бирона. - Л. Ч.) позорное клеймо, которое История и ненависть народная, передаваемая от поколения поколению, на нем выжгли" 59 .

Величие А. С. Пушкина заключается в том, что в условиях самодержавия и крепостничества он сумел показать в своих произведениях роль в общественно-политическом развитии не только крупных деятелей прошлого, но и народных масс: В "Борисе Годунове" не так уж много массовых сцен, где бы присутствовал и действовал народ. Но незримо он проходит через всю трагедию. Ее пронизывает мысль, вложенная автором в уста его предка Гаврилы Пушкина: "Но знаешь ли, чем сильны мы, Басманов? Не войском, нет, не польскою помогой, а мнением; да! мнением народным" 60 . Недаром писатель говорил про Гаврилу Пушкина, что он "обладал большими дарованиями как воин, придворный и в особенности заговорщик"61 . Мысль о "мнении народном", им выраженная, прямо противоположна тому, что говорит Борис Годунов, потерявший связь с народом: "Лишь строгостию мы можем неусыпной сдержать народ" 62 .

Еще больше роль народа отразилась в "Истории Пугачева", которая заканчивалась словами: "...Имя страшного бунтовщика гремит еще в краях, где он свирепствовал. Народ живо еще помнит кровавую пору, которую - так выразительно - прозвал он пугачевщиною" 63 .

А. С. Пушкин считал, что художественное произведение, посвященное прошлому, должно выражать какую-то большую историческую

55 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XVI, стр. 21, N 1051 (1835 г.).

56 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 77 (1830 г.).

57 Там же," стр. 164 - 165 (1830 г.).

58 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XVI, стр. 62, N 1107 (1835 г.).

59 Там же, стр. 65, N 1110 (1835 г.).

60 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 3, стр. 330 (1825 г.).

61 Там же. Т. 5, стр. 118 (перевод с франц.) (1836 г.).

62 Там же. Т. 4, стр. 324.

63 Там же. Т. 6. стр. 185 (1833 г.).

стр. 38
идею. Так, по словам Пушкина, в драме "Марфа-посадница" М. П. Погодин изобразил столкновение "двух великих лиц", которые "представлены ему были историею", - Иоанна и вольного Новгорода, - и показал "отпор погибающей вольности как глубоко обдуманный удар, утвердивший Россию на ее огромном основании".

В поэме "Медный всадник" Пушкин с неподражаемой силой раскрыл бунт простого человека против олицетворявшего стихию деспотизма - "горделивого истукана", "кумира" "с медною главой", который "уздой железной Россию поднял на дыбы" 64 . В поэме "Полтава" поэт показал, как в "смутную пору" преобразований Петра I, "в искушениях долгой кары, перетерпев судеб удары", усвоив "нежданные и кровавые уроки", заданные ей "шведским паладином", "окрепла Русь" 65 .

И в других произведениях А. С. Пушкина воплощены большие идеи, и развертываются они в конфликтах, отражающих противоречия эпохи. В изображении этих противоречий писатель, говорит А. С. Пушкин, должен быть беспристрастен, лишен тенденциозности. "Не он, не его политический образ мнений, не его тайное или явное пристрастие должно было говорить в трагедии, - но люди минувших дней, их умы, их предрассудки. Не его дело оправдывать и обвинять, подсказывать речи. Его дело воскресить минувший век во всей его истине..." 66 .

Но быть беспристрастным и объективным не значит быть беспристрастным и равнодушным. И не это имеет в виду А. С. Пушкин. Равнодушие не удел художника и не удел историка. Добиваясь истины, и художник и историк не могут оставаться к ней безразличными. Есть объективная правда истории и человеческая правда писателя. И они не всегда совпадают; не может и не имеет права писатель оправдать все то, что дала ему история, но против чего восстают и его разум и его сердце. И объективность писателя заключается не в том, чтобы встать в позу простого наблюдателя, исключающую какие-либо оценки прошлого. Быть объективным и честным для писателя - значит изобразить всеми имеющимися в его распоряжении средствами идейного и художественного воздействия на читателя прошлое так, чтобы само его изображение, не приукрашивая и не обедняя историческую действительность, уже содержало ее правдивую оценку.

А. С. Пушкин ставил вопрос и о взаимоотношении в художественном творчестве вопросов истории и современности. Он говорил, что настоящий писатель не может обратиться к историческому сюжету только для того, чтобы, пользуясь героями и фабулой прошлого, раскрыть свой взгляд на какую-либо современную проблему. Упоминая безымянно французского автора, который "пишет свою трагедию с Gonstitutionel или с Quotidienne перед глазами, дабы шестистопными стихами заставить Сциллу, Тиберия, Леонида высказать его мнение о Виллеле или о Кеннинге", А. С. Пушкин замечал: "От сего затейливого способа на нынешней французской сцене слышно много красноречивых журнальных выходок, но трагедии истинной не существует". По контрасту он вспоминал о Расине, который не "осмелился сделать... ругательное применение Людовика (XIV. -Л. Ч.) к Нерону" и который "изображал ветхий Рим и двор тирана, не думая о версальских балетах..." 67 .

Таким образом, А. С. Пушкин считал нарушением принципа историзма обращение к прошлому в целях простой иллюстрации его примерами явлений современности или в целях обоснования мыслей автора об этих явлениях. И в то же время творчество А. С. Пушкина прекрас-

64 Там же. Т. 2, стр. 536 (1833 г.).

65 Там же. Т. 5, стр. 163; т. 2, стр. 437 - 438 (1833 г.).

66 Там же. Т. 5, стр. 163.

67 Там же, стр. 57 - 58 (1828 г.).

стр. 39
но показывает, что как раз современность подсказывала писателю большие и важные исторические темы. Но поднимал их писатель не потому, что хотел воспроизвести под их покровом тему сегодняшнего дня. Нет, дело было глубже и серьезнее. Настоящее слишком крепко связано с прошлым, и смысл каждого нового слова истории может быть осознан во всей его полноте лишь на основе того, что записано в летописи былых судеб человечества. С другой стороны, каждый серьезный поворот истории позволяет как-то по-новому прочитать эту летопись. Во времена Пушкина, в суровых условиях аракчеевщины, а затем полицейско-бюрократического режима Николая I, передовая общественная мысль искала пути в лучшее будущее. В этих поисках она привлекала образы былого не для того, чтобы непосредственно подчинить его задаче решения определенных проблем текущей действительности, а для того, чтобы в свете современности глубже понять прошлое и на опыте прошлого лучше осознать современность.

Незаконченная поэма "Вадим" 68 , трактовавшая тему народного восстания в Новгороде в X в., явилась, конечно, выражением свободолюбивых настроений поэта в период, когда формировались и взгляды будущих декабристов. Тем самым эта поэма выражала отношение писателя к борьбе народа за свои права не только в отдаленной древности, но и в современную эпоху.

В стихотворениях "Моя родословная" и "Родословная моего героя" 69 в художественных образах воспроизводится галерея представителей русского дворянства разных веков. В первую очередь здесь нашли отражение мысли А. С. Пушкина о собственных предках. В "Моей родословной" писатель использовал семейные предания и материалы фамильных архивов. Исторически он связывает судьбу своих дедов и прадедов со славными страницами национального прошлого России ("мой предок Рача мышцой бранной святому Невскому служил"; из Пушкиных "был славен не один, когда тягался с поляками нижегородский мещанин" и т. д.) и борьбы передовых представителей дворянского сословия с царским произволом ("упрямства дух нам всем подгадил"... "не любит споров властелин"). За поэтическим рассказом о прошлом русского старинного дворянства видны грустные размышления писателя об утрате аристократией в настоящем принадлежавшей ей (на основе длительной исторической традиции) политической роли ("Мне жаль, что нашей славы звуки уже нам чужды; что спроста из бар мы лезем в tiers-etat").

В стихотворении "Кинжал", воспевая это оружие как эмблему исторического возмездия, орудие "бессмертной Немезиды", как "свободы тайного стража", "последнего судию позора и обиды", Пушкин раскрывает эту характеристику на ряде образов из различных эпох (от древнего Рима до Франции в период буржуазной революции и до Германии XIX в.). Таким образом, стихотворение и идейно и художественно убеждает в связи истории и современности.

Специальной темой является вопрос об источниковедческой базе исторических трудов А. С. Пушкина - исследовательских, публицистических, художественных - и о приемах изучения писателем своих источников. Эта тема нашла уже в большой мере разрешение в работах ряда авторов, посвященных отдельным произведениям Пушкина: "Борису Годунову", "Истории Петра I", "Истории Пугачева" и др. Удалось установить большой круг использованных А. С. Пушкиным материалов, и печатных и архивных. Поражаешься и его неутомимой жажде нового, и широте и целеустремленности научных поисков, и редкому трудолюбию. Именно эти черты характеризуют А. С. Пушкина как историка.

68 Там же. Т. 1, стр. 359 - 362 (1822 г.).

69 Там же. Т. 2, стр. 138 - 141 (1830 г.), 248 - 251 (1836 г.).

стр. 40
Его письма к различным лицам переполнены просьбами помочь в подборе литературы и документов. Вспоминая о своей работе по изучению материалов истории пугачевского движения, Пушкин писал: "Я прочел со вниманием все, что было напечатано о Пугачеве, и сверх того 18 толстых томов in folio разных рукописей, указов, донесений, и проч..." Писатель предлагал читателям обратиться к "Приложениям к Истории Пугачевского бунта" с тем, чтобы удостовериться "во множестве важных исторических документов, в первый раз обнародованных". "Стоит упомянуть, - указывает писатель, - о собственноручных указах Екатерины II, о нескольких ее письмах, о любопытной летописи нашего славного академика Рычкова..., о множестве писем знаменитых особ, окружавших Екатерину: Панина, Румянцева, Бибикова, Державина и других..." 70 .

Характерной особенностью источниковедческих приемов А. С. Пушкина является сочетание данных письменных памятников с материалом личных наблюдений в тех местах, где происходили интересовавшие его события, с опросом их очевидцев и т. д. Так, писатель совершил специальную поездку в Казань, Оренбург, Уральск, Берду, чтобы там пополнить свои сведения об обстоятельствах восстания Пугачева. Из Казани он писал жене: "Здесь я возился со стариками, современниками моего героя, объезжал окрестности города, осматривал места сражений, расспрашивал, записывал и очень доволен, что не напрасно посетил эту сторону" 71 . Излагая свои впечатления о пребывании в Уральске, А. С. Пушкин рассказывал: "Тамошний атаман и казаки приняли меня славно, дали мне два обеда, подпили за мое здоровье, на перерыв давали мне все известия, в которых имел нужду..." 72 . "В деревне Берде, - сообщает А. С. Пушкин жене, - где Пугачев простоял 6 месяцев - имел я une bonne fortune - нашел 75-летнюю казачку, которая помнит это время, как мы с тобою помним 1830 год. Я от нее не отставал..." 73 .

Большой интерес всегда проявлял Пушкин к вопросам археологии, исследующей вещественные остатки старины. Когда еще в ранней юности судьба забросила его в Крым, писатель, побывав в Керчи, рассчитывал найти там следы древней Пантикапеи. Он был очень разочарован, увидев лишь "ряды камней" и "ров почти сравнившийся с землею". "...Вот все, что осталось от города Пантикапеи", - сокрушенно сообщал А. С. Пушкин в письме брату и тут же с грустью отмечал, как мало еще внимания уделяется археологическим раскопкам и исследованиям. "Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землею, насыпанной веками; какой-то француз прислан из Петербурга для разысканий - но ему недостает ни денег, ни сведений, как у нас обыкновенно водится" 74 .

При исследовании как письменных документов, так и источников других типов А. С. Пушкин много внимания уделял их критике. Он рассказывает, как трудно ему было дать верную и точную картину военных действий пугачевских войск на основе весьма недостоверного материала: "донесений частных начальников, показаний казаков, беглых крестьян и тому подобного, - показаний часто друг другу противоречащих, преувеличенных, иногда совершенно ложных". Писатель подчеркивает, что ему пришлось провести большую источниковедческую работу, "проверяя мертвые документы словами еще живых, но уже престарелых очевидцев и вновь поверяя их дряхлеющую память историческою критикою" 75 .

70 Там же. Т. 6, стр. 252.

71 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XV, стр. 78 (1833 г.).

72 Там же, стр. 83, N 849 (1833 г.).

73 Там же.

74 Там же. Т. XIII, стр. 17, .N 16 (1820 г.).

75 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 6, стр. 252 (1836 г.).

стр. 41
Из заметок А. С. Пушкина на полях статьи М. П. Погодина "Об участии Годунова в убиении царевича Димитрия" видно, как критически, привлекая первоисточники, подходил писатель к имевшимся в литературе точкам зрения. М. П. Погодин, доказывая незаинтересованность Бориса Годунова в смерти Димитрия, говорил, что последний "по тогдашним понятиям едва ли имел право на престол, по крайней мере неоспоримое". А. С. Пушкин, возражая против этого утверждения, замечает: "Смотри все летописи, где об незаконности Димитрия нигде не упомянуто, напротив". Здесь используется такой тонкий прием исторической критики, как аргумент от молчания источников. М. П. Погодин считает, что "народ, зная о неприязни Борисовой к Димитрию, легко поверил правдоподобной выдумке" (то есть версии об участии Годунова в убийстве царевича). Давая иную, чем историк, квалификацию данным источников о роли Бориса Годунова в смерти Димитрия, признавая виновность Годунова, А. С. Пушкин оценивает сумму этих данных не как "правдоподобную выдумку", а как "оправданное показание всея Руси".

Вопрос о причастности Бориса Годунова к убийству царевича М. П. Погодин хотел бы решить на основе современного ему процессуального и уголовного законодательства, с привлечением всего следственного материала, который позволяет собрать история. "...Я представляю все дело на суд Уголовной палаты, по существующим ныне законам. Не должна ли она оставить Бориса только в подозрении, и подозрении слабом". А. С. Пушкин отвечает: "Это глупость. Уголовная палата не судит мертвых царей по существующим ныне законам. Судит их история, ибо на царей и мертвых нет иного суда" 76 . Это вовсе не отказ от выяснения характера действий тех или иных исторических лиц, от оценки значения этих действий и определяющих их реальных побуждений в силу того, что человеческому суду подвластны лишь живые. Это призыв к историзму в оценках, предостережение не подходить к прошлому с мерилом, которое применимо лишь к явлениям сегодняшнего дня. Спор этот (до сих пор в науке не разрешенный) мы привели лишь с тем, чтобы показать, что нормы критики источников, из которых исходил Пушкин при изучении прошлого, отличаются сложностью и многообразием, а применение их на практике поражает мастерством и изяществом. При этом Пушкина никогда не оставляло чувство историзма, понимание тесной связи источника с эпохой, обществом, людьми, его создавшими.

Непосредственное восприятие особым поэтическим чутьем источника как памятника той или иной эпохи весьма помогало писателю в его дальнейших исторических оценках. Так, основным аргументом в пользу подлинности "Слова о полку Игореве", которая подвергалась сомнению скептиками XIX в., был присущий этому произведению "дух древности, под которого невозможно подделаться" 77 .

Любовь к историческим памятникам, понимание их значения отразились в разных произведениях Пушкина. В "Родословной моего героя" писатель с известной долей юмора и в то же время с подлинным сожалением рассказывает, как, "архивы роя", он убеждался, "что русский ветреный боярин считает грамоты царей за пыльный сбор календарей". О себе самом поэт с некоторой гордостью говорил: "Под гербовой моей печатью я кипу грамот сохранил" 78 . Тонкая ирония в отношении историков-летописцев и в то же время хорошее знание различных разновидностей исторических памятников отличают те страницы "Истории села Горюхина", на которых излагается "список источников", "послуживших" автору "к составлению" его труда. Это - "собрание старинных календа-

76 Там же, стр. 85, 91, 94 (не ранее 1829 г)

77 Там же. Т. 5, стр. 396 (1836 г)

78 Там же. Т. 2, стр. 140, 251.

стр. 42
рей" (где рядом с записью "Тришка за грубость бит" отмечено: "корова бурая пала"); "летопись горюхинского дьячка", первые листы которой дети священника выдрали, сделав из них змея; "изустные предания", "ревижские сказки".

Великий мастер художественного слова, А. С. Пушкин, естественно, обращал особенно большое внимание на язык литературных произведений, ибо язык - это, как он говорил, "стихия, данная нам для сообщения наших мыслей" 79 . В истории языка отражается многовековой путь народа, развитие его культуры, проявляются национальные особенности его характера. Язык художественного произведения должен передавать колорит эпохи и характерные черты нации на разных ступенях ее движения вперед. "Читал стихи и прозу Кю[хельбекера], - писал Пушкин своему брату, - что за чудак! Только в его голову могла войти... мысль воспевать Грецию, великолепную, классическую, поэтическую Грецию, Грецию, где все дышет мифологией и героизмом - славяно-русскими стихами, целиком взятыми из Иеремия. Что бы сказал Гомер и Пиндар?" 80 .

Пушкин дал запоминающуюся картину исторических судеб русского языка. "Звучный и выразительный" уже на заре своей истории, он в XI в. пополнился богатствами языка греческого. "Простонародное наречие" при этом должно было отделиться от "книжного", но затем снова с ним сблизилось. В дальнейшем русский язык развивался как язык самобытный и оригинальный, не подвергаясь чужеземным влияниям и оставаясь "неприкосновенною собственностью несчастного нашего отечества" и в эпоху татаро-монгольского ига и в годы "войн литовских". При Петре I русский язык стал "приметно искажаться от необходимого введения голландских, немецких и французских слов". Дальнейшее его обновление с использованием лучших традиций прошлого связано с именем М. В. Ломоносова, "слог" которого "ровный, цветущий и живописный, заемлет главное достоинство от глубокого знания книжного славянского языка и от счастливого слияния оного с языком простонародным" 81 .

Прекрасное понимание путей и характера развития русского языка позволило А. С. Пушкину мастерски, с чувством подлинного историзма использовать его богатства в своих произведениях, посвященных разным эпохам. Но поэт был противником намеренной архаизации языка в целях придания ему якобы исторического колорита и патриотического звучания. Так, он высмеял написанную в псевдопатриотическом духе поэму С. А. Ширинского-Шихматова - "Пожарский, Минин, Гермоген, или Спасенная Россия", сопроводив это заглавие следующими ироническими стихами: "слог дурен, темен, напыщен - и тяжки словеса пустые" 82 . По поводу трагедии В. А. Озерова "Дмитрий Донской" А. С. Пушкин писал: "Что есть народного в Ксении, рассуждающей шестистопными ямбами о власти родительской с наперсницей посреди стана Дмитрия?" 83 .

Пушкин не утратил чувства историзма и при оценке роли в развитии русского языка такого колосса науки и литературы, как М. В. Ломоносов. Писатель отмечал, что его "преложения псалмов и другие сильные и близкие подражания высокой поэзии священных книг суть его лучшие произведения. Они останутся вечными памятниками русской словесности; по ним долго еще должны мы будем изучаться стихотворному языку нашему". В то же время, говорит А. С. Пушкин, было бы "странно жаловаться, что светские люди не читают Ломоносова 84 , в языке и стиле произведений которого слишком много архаического.

79 Там же. Т. 5, стр. 24 (1825 г.).

80 А. С. Пушкин. ПСС. АН СССР. Т. XIII, стр. 45, N 39 (1822 г.).

81 А. С. Пушкин. ПСС. ГИХЛ. Т. 5, стр. 24 - 26 (1825 г.).

82 Там же. Т. 1, стр. 206 (1814 - 1817 гг.).

83 Там же. Т. 5, стр. 34 (1825 - 1826 гг.).

84 Там нее, стр. 26 (1825 г.).

стр. 43
Средствами художественного воплощения образов прошлого наряду с богатствами языка являются произведения живописи, скульптуры, архитектуры. Характерная черта творчества А. С. Пушкина заключается в том, что он пытается сочетать воедино возможности литературы и изобразительного искусства для наиболее выразительной передачи фактов и явлений национальной истории. Подобная творческая манера проявилась уже в юношеском стихотворении А. С. Пушкина "Воспоминания в Царском селе" 85 . Стихотворение это проникнуто одной мыслью и одним чувством, выраженными в словах: "Здесь каждый шаг в душе рождает воспоминанья прежних лет". В Царском селе есть скульптурные изображения, посвященные знаменательным датам и событиям национального прошлого, отмечающие заслуживающие памяти потомков дела выдающихся русских полководцев. Вдохновленный этими зрительно воспринимаемыми памятниками былого, Пушкин передает свое впечатление от них языком поэзии. Но язык этот настолько чеканен и впечатляющ, что и читатель вслед за поэтом как бы зрительно воссоздает перед собой образы полководцев XVIII столетия, "грозных потомков славян" - М. Ф. Орлова, П. А. Румянцева, А. В. Суворова, - и в качестве поэтического обобщения в его воображении встает "громкий век военных споров, свидетель славы россиян".

Обращение к монументальным памятникам, а от них и через них к историческим темам часто встречается и в последующем творчестве А. С. Пушкина.

Так, обозревая в Царском селе "Кагула памятник надменный", олицетворяющий победу русских войск над турками в 1770 г., "воспоминаньем упоенный" поэт обращается в своей памяти и к "задунайскому великану" - П. А. Румянцеву, под руководством которого была одержана эта победа. От Румянцева мысли поэта переходят к современности. Так зарождается пушкинская "Элегия" 86 .

В замечательном произведении гражданской мысли, оде "Вольность", А. С. Пушкин дал описание построенного по предписанию Павла I Михайловского замка, этого "пустынного памятника тирана" - эмблемы непрочности деспотического режима.

Об А. С. Пушкине можно писать много, ибо оставленное им идейное и художественное богатство неисчерпаемо. То немногое, что было сказано выше, имело лишь одну цель: обратить внимание на те стороны творчества великого поэта, которые помогут осуществлению задачи, столь актуальной сегодня, - укрепить содружество историков и писателей в целях наиболее полного и глубокого овладения опытом прошлого и его широкой пропаганды.

85 Там же. Т. 1, стр. 94 - 99 (1814 г.).

86 Там же, стр. 297 (1819 г.).