В английском "Славянском и восточноевропейском журнале"1 и "Американском славянском и восточноевропейском журнале"2 печатаются материалы по истории, экономике, филологии и праву СССР и европейских стран народной демократии, причем подавляющее количество публикуемых статей посвящено различным вопросам истории нашей страны, особенно советского периода. В отличие от публицистических журналов типа "Russian Review", открыто клевещущих на Советский Союз, указанные издания претендуют на научную объективность. Однако идейная и политическая направленность всех этих печатных органов совершенно одинакова. Разница заключается в том, что рассматриваемые журналы прикрывают фальсификацию прошлого и настоящего нашей страны наукообразными рассуждениями.

В данном обзоре анализируются некоторые статьи по истории России (до 1917 г.), опубликованные в 1959 г. в этих журналах.

В статье О. Крисп "Государственные крестьяне при Николае I"3 центральное место занимает оценка реформы П. Д. Киселева. Последняя рассматривается автором статьи с формально-юридической точки зрения. Изложение базируется в основном на данных "Полного собрания законов Российской империи". О. Крисп пытается доказать, что главной задачей реформы П. Д. Киселева было якобы желание царского правительства повысить жизненный уровень государственных крестьян путем "улучшения администрации"; фискальные соображения, по ее мнению, "имели второстепенное значение". Таким образом, социально-экономические причины и последствия реформы в статье полностью игнорируются. В ней всячески расписываются "блага", которые будто бы получили государственные крестьяне благодаря реформе П. Д. Киселева. Развитие промысловой деятельности крестьян, рост отходничества, покупку богатыми крестьянами в собственность земли и прочие явления, связанные с процессами складывания капиталистических отношений в России, О. Крисп считает результатом реформы П. Д. Киселева. Факты же массовых крестьянских волнений, вызванных реформой государственной деревни, она стремится истолковать как "случайные явления", порожденные лишь "недоразумениями"... с посадкой картофеля и слухами о передаче крестьян в удельное ведомство.

Акад. Н. М. Дружинин и другие советские историки убедительно доказали, что реформа П. Д. Киселева была одной из попыток царизма вывести феодально-крепостническую Россию из состояния кризиса, не посягая на основы крепостнического строя. Мероприятия по унификации системы управления государственной деревни и усилению регламентации хозяйственной и общественной жизни крестьян носили феодальный характер. Реформа лишь "упорядочила", но не поколебала феодальный режим государственной деревни. Сельские органы управления, служившие и ранее орудиями власти феодального государства, были поставлены в еще большую зависимость от полицейского надзора и чиновничьей опеки. Частичное наделение малоземельных кре-

1 "Slavonic and East European Review" - орган "Школы славянских и восточноевропейских исследований" при Лондонском университете. Выходит с 1922 г. дважды в год. Редактор Г. Болсовер (G. Bolsover).

2 "The American Slavic and East European Review" - орган "Американской ассоциации развития славянских исследований" при Колумбийском университете в Нью-Йорке. Выходит с 1941 г. каждый квартал. Редактор Дж Н. Хазард (Jam. N. Hazard).

3 "Slavonic and East European Review", 1959, N 89.

стр. 172
стьян землей, переселение их на новые земли, организация вспомогательных касс, школ и т. п. - все это проводилось для того, чтобы увеличить доходы, поступавшие от государственных крестьян, и вовсе не предусматривало улучшения их положения. Кроме того, указанные меры коснулись лишь незначительной части государственных крестьян и не могли уничтожить крестьянского малоземелья. Усиление чиновничьей опеки и увеличение податного гнета вызвали массовые выступления, охватившие в 1841 - 1843 гг. 22 губернии России. Эти выступления О. Крисп считает случайными. В действительности они свидетельствуют о крепостническом характере реформы П. Д. Киселева. Развитие товарно-денежных отношений "и рост капиталистических элементов в государственной деревне происходили не столько благодаря реформе П. Д. Киселева, сколько тем общим процессам, которые наблюдались в экономике России 40 - 50-х годов XIX века4 .

В статье М. Пинтера "Инфляция в России в период Крымской войны"5 приводятся некоторые официальные данные о состоянии финансов и о финансовой политике царизма в указанное время. Крымская война, отмечал В. И. Ленин, "показала гнилость и бессилие крепостной России"6 , она способствовала углублению кризиса феодальной системы хозяйства и, в частности, росту инфляции. Для статьи М. Пинтера, так же как и для работ многих современных буржуазных историков, характерно отрицание органической связи между этими явлениями. По его мнению, одной из причин отмены крепостного права было стремление царского правительства ликвидировать инфляцию. Поскольку инфляция не затрагивала импорт, М. Пинтер делает вывод о некоем "благодетельном" влиянии внешней торговли на состояние экономики России. Между тем советские историки показали, что внешняя торговля, особенно в годы Крымской войны7 , не имела определяющего значения в экономическом развитии страны.

Внешней политике России в XVIII в. посвящена статья И. Мададьяги "Секретный австро-русский договор 1781 года"8 . Эта тема слабо освещена в нашей исторической литературе. Поэтому известный интерес представляют используемые в статье неопубликованные материалы архива министерства иностранных дел Великобритании. Однако трактуются они в духе фальсификаторской концепции об извечной агрессивности внешней политики России. И. Мададьяги усиленно пытается доказать, что внешняя политика Англии и Франции носила "миролюбивый" характер и преследовала якобы единственную цель - "сдерживание" России. По мнению автора, заключение австро-русского договора (1781 г.) и присоединение к России Крыма (1783 г.) стали возможны только вследствие существовавших в то время противоречий между западноевропейскими державами. Не будь этих противоречий, Россия, дескать, не имела бы тех блестящих военных и дипломатических успехов, каких она добилась за последние десятилетия XVIII века.

Одной из характерных черт современной буржуазной историографии является особое внимание к наиболее реакционным деятелям дореволюционной России, к истории различных реакционных организаций, попытки реабилитации их перед судом истории. Именно такую задачу ставят перед собой статьи Л. Страковского "Петр Столыпин как государственный деятель"9 и С. Лукашевича "Священная дружина 1881 - 1883 гг."10 .

С именем Столыпина, как известно, связана мрачная эпоха реакции с ее массовыми расстрелами, виселицами и порками крестьян. В. И. Ленин, характеризуя поли-

4 См. Н. М. Дружин и н. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Тт. I, П. М. 1946 - 1958; Л. М. Иванов. Государственные крестьяне Московской губернии и реформа Киселева. "Исторические записки". Т. 17. 1945; А. И. Ракитин. Крестьянская промышленность в Архангельской губернии в 40 - 50-х годах XIX в. "Исторические записки". Т. 59. 1957; Т. А. Конюхова. Сельское хозяйство государственных крестьян Виленской и Ковенской губерний (1840 - 1857 гг.). "Материалы по истории земледелия и крестьянства СССР". Т. IV. М. 1960.

5 "The American Slavic and East European Review". 1959 N 1.

6 В. И. Ленин. Соч. Т. 17, стр. 95.

7 См. Е. В. Тарле. Крымская война. Т. I. М. 1950, стр. 50 - 51.

8 "Slavonic and East European Review", 1959, N 90.

9 Там же, N 89.

10 "The American Slavic and East European Review", 1959, N 4.

стр. 173
тическую биографию "обер-вешателя" Столыпина, писал: "Погромщик Столыпин подготовил себя к министерской должности именно так, как только и могли готовиться Царские губернаторы: истязанием крестьян, устройством погромов, умением прикрывать эту азиатскую "практику" - лоском и фразой, позой и жестами, подделанными под "европейские"11 . Столыпин осуществлял диктатуру крепостников-помещиков. Его политическая биография, по словам В. И. Ленина, "есть в то же время биография того класса, который проделал нашу контрреволюцию и у которого Столыпин был не более, как уполномоченным или приказчиком"12 . Однако Л. Страковский во что бы то ни стало хочет обелить Столыпина, заявляя, что последний якобы "решительно отмежевывался от реакционеров (!)"13 . Торг кадетов и октябристов со Столыпиным об условиях вхождения их в состав кабинета возводится этим буржуазным историком в степень принципиальных разногласий между ними и Столыпиным. Л. Страковский открыто сожалеет, что им не удалось договориться между собой, так как их обоюдное согласие могло бы, по его словам, "предотвратить революцию"14 .

Разумеется, не менее лестно отзывается Л. Страковский и об аграрной политике Столыпина. Сущность аграрного вопроса он видит не в необходимости уничтожения помещичьих латифундий, а в поднятии уровня агротехники крестьянского хозяйства. Он пишет: "Все проекты национализации, социализации и муниципализации земли, вносившиеся в I Думу, не имели практического смысла". Единственное средство решения аграрного вопроса, по мнению автора, заключалось в передаче земли "бережливым и работоспособным хозяевам" и превращении "ленивых и праздных" крестьян "в городских рабочих"15 . Вопреки историческим фактам, Л. Страковский считает, что Столыпин "ратовал" за просвещение крестьян и поднятие их жизненного уровня и что, реализуя свои реформы, он вел "долгую и упорную борьбу" с кадетами и октябристами. При этом автор статьи лицемерно сетует, что "успеху" столыпинской аграрной реформы "помешала" революция16 .

В действительности столыпинская аграрная реформа не была "благодеянием" для крестьян. После революции 1905 - 1907 гг. самодержавию стало ясно, что одной полицейской бюрократической машины для сохранения существующего строя недостаточно. Отсюда "ставка на сильных", то есть на кулаков, призванных стать классовым союзником помещиков-крепостников. Таким образом, столыпинская реформа преследовала глубоко реакционные политические цели. Она не затрагивала основной пережиток крепостничества в стране - помещичьи латифундии. Аграрная реформа проводилась "сверху" за счет широких масс крестьянства, путем грубого насилия над ними, беззастенчивого грабежа общинных земель кулаками17 . Она не только не ликвидировала средневековые пережитки в деревне и не разрешила аграрного вопроса, но и вызвала обострение нищеты и сильное брожение среди крестьянства, которое, исключая кулацкую верхушку, активно сопротивлялось этому мероприятию царизма. С 1907 по 1914 г. было более 20 тыс. крестьянских выступлений, из них 17 тыс. падает на 1910 - 1914 годы18 . Размах крестьянского движения опровергает рассуждения Л. Страковского о "благодетельности" столыпинской аграрной политики для крестьян. Столыпин не мог "успокоить" Россию и предотвратить новую революцию. В заключение следует сказать о том, что крайне тенденциозная статья Л. Страковского основана только на тех материалах, которые вышли из-под пера самого Столыпина, его родственников или единомышленников. Никакие другие источники, характеризующие период столыпинской реакции, автор статьи не привлекает.

Стремление преувеличить роль такого реакционного сообщества, каким была пресловутая "Священная дружина", проявляется в статье С. Лукашевича. Эта крайне черносотенная конспиративная организация монархистов, созданная в 1881 г. (после

11 В. И. Ленин. Соч. Т. 17, стр. 219.

12 Там же, стр. 218.

13 "Slavonic and East European Review", 1959, N 89, pp. 352, 354.

14 Там же, стр. 354.

15 Там же, стр. 359.

16 Там же, стр. 362.

17 См. В. П. Дроздов. Около земли. Очерки по землеустройству. СПБ. 1909, стр. 44 - 50; П. Н. Ефремов. Столыпинская аграрная политика. М. 1941, стр. 33 - 42.

18 Е. Г. Василевский. Идейная борьба вокруг столыпинской аграрной реформы. М. 1960, стр. 88.

стр. 174
убийства народовольцами Александра II) для борьбы с революционным движением, действовала в тесном контакте с министерством внутренних дел и департаментом полиции. Фактически она была своеобразной неофициальной полицейской агентурой, субсидируемой правительством. Руководимая придворной аристократией, она занималась сыском, всевозможными провокациями и убийствами революционеров из-за угла. Замалчивая реакционный характер указанного сообщества, С. Лукашевич произвольно трактует его деятельность в плане борьбы за власть между двумя придворными группами, возглавлявшимися П. П. Шуваловым и К. П. Победоносцевым. Прекращение в 1883 г. деятельности "Священной дружины" он связывает с победой группы Победоносцева. В действительности же "дружина" распалась в силу того, что был разоблачен ее провокационный характер. Не желая дискредитировать себя, некоторые из наиболее активных членов "дружины" вышли из нее, в результате чего произошел раскол и она перестала существовать19 .

В ряде статей, напечатанных в рассматриваемых журналах, делаются попытки доказать "несамостоятельность" русской общественной мысли, "зависимость" ее от западноевропейских идей. Так, Е. Рив в статье "Утопический социализм в русской литературе 1840 - 1860 гг."20 стремится убедить читателя, что идеи западноевропейских социалистов-утопистов Ш. Фурье и К. -А. Сен-Симона оказали определяющее влияние на формирование мировоззрения представителей передовой русской общественной мысли середины XIX века. За последние годы в нашей стране появилось немало книг, освещающих как историю русской общественной мысли, так и взгляды отдельных ее представителей21 . В этих работах детально раскрыты условия возникновения русского утопического социализма и его классовая сущность. Тщательно изучив идейное наследие русских мыслителей 40 - 60-х годов XIX в., советские историки, философы и литературоведы доказали полную несостоятельность буржуазной версии о неоригинальности русской общественной мысли и либерально-реформистском характере деятельности А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Некрасова и других революционных демократов. Русский утопический социализм возник в последние десятилетия перед падением крепостного права, когда обострился кризис феодально-крепостнического строя, я явился отражением интересов и чаяний крестьянства, боровшегося за полное уничтожение помещичьего землевладения и власти крепостников-помещиков. Важнейшей особенностью русского утопического социализма в отличие от западноевропейского была теснейшая его связь с революционным демократизмом. Не учитывать это - значит ровно ничего не понимать ни в сущности русского утопического социализма, ни в характере деятельности его отдельных представителей.

Статья Е. Рив направлена именно против этих основных положений советских исследователей. Автор, опираясь преимущественно на работы либерально-буржуазных историков и литературоведов (В. И. Семевского, А. Н. Пыпина, Р. В. Иванова-Разумника и др.), повторяет обветшалую, давно отвергнутую нашей наукой концепцию о "либеральном" характере деятельности русских революционных демократов. По ее мнению, освободительное движение в России возникло якобы в результате войн с Наполеоном в 1812 - 1815 гг., под влиянием идей Запада. Е. Рив стоит на почве идеалистического объяснения явлений общественной мысли, заявляя, что последние отнюдь не зависят и не должны зависеть от "классовых и политических условий". Она пишет, что революционные кружки и организации 30 - 40-х годов XIX в. в России будто бы носили "аполитический характер, противостояли деспотизму только в идее, но никогда не выступали против конкретного монархического режима"22 . Из передовых русских деятелей

19 См. С. Ю. Витте Воспоминания, Т. I. М. 1960. Вступительная статья А. Л. Сидорова, стр. XI, комментарии Р. Ш. Ганелина и Б. В. Ананьина, стр. 520 - 525.

20 "The American Slavic and East European Review", 1959, N 3.

21 "Из истории русской философии XVIII - XIX вв.". М. 1952; "Очерки по истории философской и общественно-политической мысли народов СССР". Тт. 1 - 2. М. 1955 - 1956; "Московский университет и развитие философской и общественно-политической мысли в России". М. 1957; А. Н. Маслин. Материализм и революционно-демократическая идеология в России в 60-е годы XIX в. М. 1960; Ш. М. Левин. Общественное движение в России в 60 - 70-х годах XIX в. М. 1958; И. А. Федосов. Революционное движение в России во второй четверти XIX в. М. 1958; "Русская прогрессивная философская мысль XIX века (30 - 60 годы)". М. 1959 и др.

22 "The American Slavic and East European Review". 1959. N 3. p. 374.

стр. 175
40 - 60-х годов XIX а. Е. Рив считает революционером лишь одного В. Г. Белинского, но и на него она обрушивается именно за то, что он был революционером, "отступал от общепринятого направления" и "в угоду политическим целям пренебрегал эстетическими принципами". Отождествляя утопический социализм Ш. Фурье и К. -А. Сен-Симона с "русским" социализмом А. И. Герцена и Н. Г. Чернышевского, Е. Рив заявляет, что последние будто бы "хотели реформы, а не революции"23 .

Истолковывая по-своему важнейшие факты из истории передовой русской общественной мысли XIX в., Е. Рив силится представить русский утопический социализм как некую "смесь христианской традиции и европейских социалистических теорий конца XVIII - начала XIX в." и как исключительно "реформистское" течение, не имевшее якобы никакого практического значения24 . После прочтения статьи "Утопический социализм в русской литературе 1840 - 1860 гг." невольно возникает вопрос, почему же самодержавие с таким упорством преследовало русских революционеров-демократов. Итак, задавшись целью извратить сущность утопического социализма В. Г. Белинского, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского как отражения интересов крестьянства, Е. Рив не останавливается перед грубым извращением истории общественно-политического движения в России.

С объективистских позиций написаны статьи А. Д. Стокса "Состояние русской церкви в 988 - 1037 гг."25 , Н. Андреева "Филофей и его послание Ивану Васильевичу"26 , Р. Е. Мак-Грю "Заметки о роли монарха в "Истории государства Российского" Карамзина"27 , И. Авакумовича "Статистический очерк революционного движения в России в 1878 - 1887 годах"28 , опубликованные в рецензируемых журналах.

Статья А. Стокса касается малоизученного вопроса об устройстве русской церкви за первые полвека ее существования. Однако, рассматривая этот вопрос, автор абстрагируется от условий введения на Руси христианства, от классовой сущности и значения этого события29 . В статье ни слова не говорится о роли христианства в укреплении феодального строя на Руси в X - XI вв., замалчиваются факты массовых народных выступлений, направленных против введения христианства, игнорируется связь церковного управления с политическим устройством страны. Автора интересует лишь частный вопрос - о времени и обстоятельствах основания митрополии на Руси. По его мнению, первый митрополит был поставлен здесь не в 1037 г. и не в Киеве, как принято считать, а в 992 г. в Переяславле, откуда в 1037 г, митрополия была перенесена уже в Киев. Для подкрепления своего тезиса А. Стокс выдвигает гипотезу о том, что летописец, выражавший интересы киевского князя, сознательно умолчал об этом факте. Однако доводы автора статьи в целом малоубедительны и не могут быть приняты. Далее А. Стокс, не приводя каких-либо новых фактов, пытается оспорить правильность выводов известной работы акад. М. Н. Тихомирова о древнерусских городах. Так, А. Стокс пишет, что Переяславль возник не как торгово-ремесленный центр, а как резиденция первого русского митрополита30 .

В статье Н. Андреева рассматривается вопрос о "послании царю Ивану Васильевичу" псковского монаха Филофея, выдвинувшего идею "Москва - третий Рим". Н. Андреев пытается выяснить время и обстоятельства появления этого произведения. Выступая против русских дореволюционных и советских историков (В. Н. Малинина, Н. Н. Масленниковой и др.), специально занимавшихся изучением послания и считавших, что оно было адресовано Ивану Грозному, Н. Андреев выдвигает положение о том, что послание появилось не позднее 1500 - 1501 гг., было направлено Ивану III и носило не столько политический, сколько церковный характер, так как писалось в связи с конфискацией церковных земель в Новгороде в 1499 - 1500 годах. Филофей, по словам автора статьи, хотел предотвратить применение подобной же меры к Пскову. Но вы-

23 Там же, стр. 390 - 391.

24 Там же, стр. 393.

25 "Slavonic and East European Review", 1959 N 89.

26 Там же, N 90.

27 "The American Slavic and East European Review", 1959, N 1.

28 Там же, N 2.

29 См. "Очерки истории СССР. Период феодализма. IX - XV вв.". Ч. I. М. 1953. стр. 102 - 113.

30 "Slavonic and East European Review", 1959, N 89, p. 440.

стр. 176
воды Н. Андреева, основанные главным образом на косвенных и спорных данных, нельзя считать полностью доказанными, хотя сама по себе постановка вопроса о времени появления теории "Москва - третий Рим" заслуживает внимания.

Р. Е. Мак-Грю в своих заметках излагает содержание исторической концепции Н. М. Карамзина. Соглашаясь с тем, что в "Истории государства Российского" проводится идея о необходимости и незыблемости самодержавной власти, автор, однако, отрицает классовую, реакционную сущность этой идеи. Концепция Карамзина, появившаяся в условиях назревания кризиса феодально-крепостнического строя и обострения классовой борьбы в России в начале XIX в., была проявлением дворянско-аристократической реакции31 . Мак-Грю, субъективистски подходя к оценке взглядов известного русского историка, игнорирует этот важнейший объективно-исторический фактор. Не говорится в статье и о тенденциозности концепции Карамзина и одностороннем подходе его к подбору источников.

И. Авакумович в своей статье пытается показать состав участников русского революционного движения за 1878 - 1887 годы. Выделение этого периода мотивируется тем, что он "характеризуется терроризмом, возникновением рабочего движения и марксистских кружков"32 . Автор приводит сведения о составе участников революционного движения по возрасту, полу, сословной, национальной и географической (по месту рождения) принадлежности, уровню образования, а также по характеру репрессий, которым они подвергались со стороны правительства. Однако дальше формальных подсчетов он не пошел и никаких выводов из своих статистических выкладок не сделал. Отсутствует у него и анализ классового состава участников революционного движения. Здесь нет нужды говорить о важности и необходимости изучения именно этого вопроса при характеристике освободительного движения на том или ином его этапе. Для этого следует привлечь значительный документальный материал и тщательно проверить имеющиеся данные. И. Авакумович же строит свое исследование только на основе составленной в 1890 г. царским министерством внутренних дел "Хроники революционного движения в России за 1878 - 1887 гг.", известной своей неполнотой и тенденциозностью33 . Поэтому вряд ли представляют какую-либо научную ценность те данные, которые приводятся в рассматриваемой статье.

Статья "К оценке изучения России в США"34 написана небезызвестными в Америке "специалистами по СССР" Р. Бернсом, Д. Томпсоном, Д. Тредгольдом, Г. Робертсом, Ч. Джелавичем и др. Они подводят некоторые итоги изучения Советского Союза в США за 1946 - 1957 гг. и рекомендуют основные направления, по которым следует вести работу в области истории, экономики, политики и культурной жизни СССР на период вплоть до 1969 года. Авторы статьи вынуждены отметить возросший интерес к стране Советов среди различных слоев населения Соединенных Штагов Америки. "В настоящее время общественный интерес к России и русскому языку возрос как никогда, - пишут они, - ...многие общественные деятели и преподаватели убедились, что только одно знание Западной Европы и Северной Америки без знания России не может дать американцам правильного представления о насущных проблемах ближайшей половины этого столетия"35 . Весьма ценное признание! Остается только пожалеть, что оно реализуется не в должном направлении. До тех пор, пока информация о СССР будет находиться в руках лиц, враждебно настроенных к первому в мире социалистическому государству, рядовой американец не сможет получить объективного, правильного представления о настоящем и прошлом нашей страны.

В статье отмечается значительное развитие в США (особенно с 1950 г.) исследований по различным вопросам истории и современного положения Советского Союза, перечисляются учреждения, центры, периодические органы, специально занимающиеся изучением этих проблем. Указывая на "вредное влияние "холодной войны" в деле установления научных контактов и лучшего понимания СССР, авторы статьи в духе обыч-

31 См. "Очерки истории исторической науки в СССР". Т. I. М. 1955, стр. 277 - 288.

32 "The American Slavic and East European Review", 1959, N 2, p. 176.

33 Так, И. Авакумович совершенно не знаком с содержащей богатый и ценный фактический материал статьей "К статистике государственных преступлений в России", опубликованной в журнале "Народная воля" (1880, N 4. 1881, N 5).

34 "The American Slavic and East European Review", 1959, N 3.

35 Tам же, стр. 426.

стр. 177
ных измышлений буржуазной пропаганды пытаются свалить вину за это на Советский Союз.

Говоря о перспективах и задачах изучения СССР, авторы статьи указывают на необходимость издания монографических работ, а также специальных исследований по таким вопросам, как положение нерусских народов в СССР, география и этнография нашей страны, философия, психология и искусство в Советском Союзе. При этом подчеркивается, что следует всемерно расширять изучение русского языка. Знаменательно само по себе и заявление о том, что русский язык "быстро становится главным языком науки"36 .

Рассмотренные выше статьи, напечатанные в 1959 г. в двух ведущих славистических буржуазных журналах (американском и английском), несмотря на претензию некоторых из авторов на научную объективность, показывают общую направленность современной англо-американской историографии в области изучения истории России, не говоря уже об истории советского общества. Большинство авторов, о которых шла речь в обзоре, рисуют искаженную картину исторического прошлого нашей страны. В своих работах они поднимают на щит либеральных и реакционных деятелей, приукрашивают политику царизма, затушевывают ее классовый характер, всячески принижают историческую роль отдельных представителей русского освободительного движения и передовой общественной мысли. Поэтому есть все основания сделать вывод, что указанные журналы, выступая против материалистического истолкования истории, преследуют в первую очередь политические цели, а не задачи подлинно научного исследования.

36 Там же, стр. 433.