В. В. МАВРОДИН. Русское мореходство ни южных морях (Черном, Азовском и Каспийском. С древнейших времен и до XVI в. включительно). Крымиздат. Симферополь. 1955. 180 стр. Тираж 5000. Цена 4 руб. 90 коп.

Книга В. В. Мавродина сочетает научные приемы исследования с доступностью изложения. Она освещает историю мореходства в тесной связи с социально-экономическим развитием Руси и крупнейшими политическими событиями и основана на отечественных и зарубежных источниках. Нельзя не отметить, что в советской исторической литературе это первая попытка подобного рода. Автор собрал и научно обработал сведения о русском мореходстве на южных морях, разбросанные в русских и славянских летописях, византийских хрониках, сообщениях арабских и мусульманских писателей, путешественников и т. д. Им использованы труды дореволюционных и советских историков и археологов. С особым интересом читаются главы, освещающие до сих пор мало разработанные вопросы истории русского мореходства в период до образования древнерусского государства, в периоды феодальной раздробленности и образования русского централизованного государства. Автор убедительно показывает, что речные и морские пути сообщения широко использовались не только во время войн и походов, но и для усиления торговых связей с соседними народами.

Мореходство на южных морях не прекратилось и после завоевания Руси монголо-татарами. Продолжались "хожения" русских паломников по Черному морю в Царьград (Константинополь). С XIV в. началась торговля с генуэзской колонией в Крыму - Сурожем. Из Кафы и Сурожа "гости-сурожане" плавали в "Заморье", в Крым и Малую Азию. Торговые связи с южными странами значительно возросли в XV - XVI веках. Постепенно возрастал ассортимент вывозимых из Руси и ввозимых в нее товаров, усложнялись и разветвлялись торговые речные и морские пути, используемые русскими купцами: они охватывали теперь обширный район от Днестра до Дона. С завоеванием Астрахани (1556 г.) русские мореплаватели вышли на просторы Каспийского моря. Установление и расширение торговых связей с Персией, а затем и с Индией имело огромное значение. Астрахань превратилась в крупный международный торговый пункт, связывавший купцов стран Востока, России и Западной Европы. Начиная с Ивана III русское правительство военными и дипломатическими средствами стремилось обеспечить внешнеторговые интересы Русского государства, создать наиболее выгодные условия внешней торговли для русских купцов.

Автор не преуменьшает трудностей развития русского мореходства на южных морях, связанных с экономической отсталостью России и стратегической необеспеченностью выходов к этим морям. Как правило, русские торговые люди плавали в то время по южным морям на судах иноземного происхождения. Русское кораблестроение находилось в зачаточном состоянии. Казацкие струги не были приспособлены для торговых плаваний; парусом пользовались лишь при попутном ветре; навигационная техника была примитивной. Но автор верно указывает на то, что русская кораблестроительная техника не стояла на месте и имела свои достижения. Вопросу о русском судостроении на Черном, Азовском и Каспийском морях посвящена специальная глава книги. Интересны сведения о постепенном усовершенствовании типов кораблей и их боевом и навигационном оснащении в XVI и начале XVII века.

Книга снабжена иллюстрациями и картами морских торговых путей.

При подготовке нового издания книги было бы желательно включить в нее сведения о русском мореплавании на южных морях в XVII - XVIII веках. Следовало бы также привести некоторые сравнительные данные о развитии мореплавания и кораблестроительной техники в тот же период в странах Западной Европы и Востока. Недостает в книге главы о развитии географических знаний в России о южных морях и реках.

П. П. Епифанов

Б. КРЕКИh. Дубровник и Левант (1280 - 1460). Београд. "Научно дело". 1956. 176 стр.

История хозяйственной жизни Дубровника, одного из крупнейших славянских городов средневековья, изучалась до последнего времени совершенно недостаточно. Только с конца 40-х годов стали появляться книги и статьи югославских историков (Тадича, Роллера, Вожича, Медини и других), посвященные торговле и ремеслу Дубровника1 . Среди этих работ серьезного внимания заслуживает вышедшая в 1956 г. книга молодого исследователя Б. Крекича, уже известного своими статьями по экономике и политической истории Дубровника в XIV - XV веках2 . В основу книги положен

1 См., например, И. Божий. Економски и друштвени развитак Дубровника у XIV и XV в. "Историски гласник". Т. I. 1949; J. Тадиh. Организациjа дубровачког поморства у XV в. "Историски часопис". Т. I. 1949; его же. O drustvenoj strukturi Dalmacije i Dubrovnika u vreme renesanse. "Zgodovinski casopis". T. VI - VII. 1952 - 1953. D. Roller. Dubrovacki zanati u XV i XVI stoljecu. Zagreb. 1951; М. Медини. Дубровник Гучетипа. Београд. 1953.

2 Б. Крекиh. Курирски саобраhаj Дубровника са Цариградом и Солуном у првоj половини XIV в. "Зборник радова Византинолошког института САН". XXI. Кнь. I.

стр. 185
доклад, сделанный Б. Крекичем на сессии отделения общественных наук Сербской академии наук в марте 1956 года.

Книга состоит из пяти глав. Первая (стр. 12 - 53) дает общую характеристику политических и экономических отношений между Дубровником и Левантом в 1280 - 1460 годах. Во второй главе (стр. 54 - 116) подробно анализируются торговые отношения Дубровника с Византией, а также с Сирией и Александрией. Три последние главы сравнительно невелики и посвящены частным вопросам: в третьей главе (стр. 117 - 139) автор собрал сведения о пребывании греков и левантинцев в Дубровнике, в четвертой (стр. 140 - 151) - о пребывании дубровчан в Константинополе, Солуни, Пелопоннесе, и, наконец, последняя глава (стр. 152 - 158) освещает вопрос о пиратстве в Адриатическом море и об отношении Дубровника к пиратству.

Значение рецензируемой работы состоит прежде всего в том, что Б. Крекич использовал в ней большое количество документальных данных, в том числе почерпнутых из архивных материалов, - всего около полутора тысяч дубровницких документов, три четверти которых еще не опубликованы. Широкое использование архивных материалов позволило автору ввести в научный оборот немало новых фактов и данных, относящихся к экономической и политической истории Восточного Средиземноморья XIV - XV веков. Так, он установил, что в 1324 г. отношения между Византией и Венецией были настолько напряжены, что между ними едва не вспыхнула война (стр. 16) - факт, до сих пор неизвестный, что в 1336 г. на Крите под руководством Феодора Мелиссина вспыхнуло восстание против венецианского владычества (стр. 141). Документы из дубровницкого архива позволили также установить, что в декабре 1366 г. венгерский король предполагал предпринять военные действия против турок (стр. 22). В ряде случаев автор подверг архивный материал статистической обработке. Он подсчитал, например, что в дубровницких документах названы 235 греков, поселившихся или побывавших в Дубровнике за 1280 - 1460 гг. (стр. 133 - 139), среди них были торговцы, корабельщики, ремесленники.

Наиболее интересной представляется вторая глава книги, где автор определяет характер ввоза и вывоза из Дубровника. По его мнению, с востока в Дубровник (и через него на запад) везли зерно, соль, лен, шкуры, воск, шелк, хлопок, солонину, фрукты, сыр, а также рабов; на восток из Дубровника (и через него) везли ткани (с 1430 г. начинается также вывоз дубровницких тканей, стр. 87), олово и другие металлы, гвозди, оружие, вино.

Чрезвычайно большое значение имеют собранные Б. Крекичем сведения о вывозе зерна из Константинополя, Солуни и других византийских городов. Действительно, с конца XIII в. хозяйство крупных феода лов в Византии все более втягивалось в производство хлеба на продажу, с этим был связан отмечаемый в XIV в. рост барщины и натуральной ренты3 . В византийских монастырских вотчинах XIV в. производство зерна сплошь и рядом занимает исключительное место. Так, Меникейскому монастырю (близ города Серры) в начале XIV в. принадлежало 70 модиев виноградников, садов и огородов и около 4 тыс. модиев пахотной земли; монастырское зерно размалывалось на 11 мельницах4 .

Анализируя характер византийской торговли с Дубровником, Б. Крекич убедительно доказывает, что левантийская торговля в XIV - XV вв. была весьма развитой, однако в ней можно проследить существенные изменения: Византия перестает производить ремесленные товары на вывоз, она начинает продавать зерно и сама становится рынком сбыта ремесленной продукции Дубровника и других городов (стр. 116).

Следовательно, мы должны говорить не об общем экономическом упадке Византийской империи в XIV - XV вв., а об изменении характера ее экономики: земледелие продолжало развиваться, несмотря на трудные политические условия начала XV века. Сохранилась, например, греческая грамота 1415 г., свидетельствующая о том, что земледельцы в окрестностях Солуни и в это время создавали на месте лугов оливковые насаждения5 . Но если земледелие продолжало развиваться, то ремесло переживало несомненный упадок: собранные Б. Крекичем материалы подтверждают справедливость сетований Гемиста Плифона (начало XV в.) на то, что Пелопоннес не производит более собственных тканей, а пользуется привозными из Италии. По-видимому, в Византии феодальные элементы восторжествовали над бурно развивавшимися (как показывает нумизматический материал) в XI - XII вв. городами.

Таким образом, книга Б. Крекича проливает новый свет на экономическую историю Византии. Можно лишь пожелать, чтобы в дальнейшем автор связал свои наблюдения над византино-дубровницкой торговлей с проблемой социально-экономического развития Дубровника и Византии, а также с общеевропейскими экономическими изменениями XIV - XV вв. - с проблемой так называемого кризиса феодализма7 . Тогда станут более ясными и причины изменения характера левантийской торговли этого времени.

А. П. Каждан

1952; его же. Прилози унутрашньоj историj и Дубровника. "Историски гласник". 1953. N 1 - 2 и др.

3 Ср. А. П. Каждан. Аграрные отношения в Византии XIII - XIV вв. М. 1952, стр. 118 - 120, 167.

4 A. Guillou. Les archives de S. Jearb Prodrome sur le Mont Menecee. Paris. 1955, N 4 (1309 г.). NN 9 - 10 (1321 г.).

5 F. Dolgeer. Aus den Schatzkammern des Heiligen Berges. Munchen. 1948, N 45/46. IV. 2 - 3.

7 См. об этом F. Graus. Die erste Krise des Feudalismus. "Ceskoslovenska Akademie Ved. Historisky Ostav". 1955, и указанную там литературу.

стр. 186


ЛО ЭР-ГАН. Подлинник автобиографии Чжун-вана Ли Сю-чэна.

Среди немногих, поистине драгоценных источников, исходящих от участников тайпинского восстания, особое место занимает "Показание", написанное в 1864 г. выдающимся полководцем тайпинов Ли Сю-чэном после того, как он был захвачен в плен правительственными войсками. "Показание" это получило широкое распространение, выдержав не менее 10 изданий (из них одно на английском языке).

Рецензируемая книга известного специалиста по истории тайпинов проф. Ло Эр-гана, вышедшая в 1955 г. третьим изданием, состоит из предисловия, исследования текста и истории "Показания", текста самого источника с комментарием; в приложении приводятся письменные ответы Ли Сю-чэна на следствии. Для третьего издания Ло Эр-ган значительно переработал исследовательскую часть книги.

В научной литературе господствует мнение, что Ли Сю-чэн написал "Показание" (это книга небольшого формата), чтобы в поучение потомкам сохранить подлинную историю Тайпинского государства. Однако мы не найдем в тексте источника истории восстания в полном смысле этого слова. Там нет систематизированного подробного изложения даже главных событий крестьянской войны. Весьма важные эпизоды восстания (если Ли Сю-чэн в них не участвовал), в "Показании" не упомянуты. Очень скупо освещается идеология тайпинов, причем совершенно не говорится об ее позитивной стороне. Ли Сю-чэн несловоохотлив в описании созидательной антифеодальной деятельности тайпинов и своего участия в ней. Поэтому текст "Показания" не дает никаких оснований считать его чем-то вроде политического завещания Ли Сю-чэна, из него не видно, что Ли Сю-чэн ставил себе подобную цель. В связи с этим значительный интерес представляет предложенное Ло Эр-ганом новое толкование позиции Ли Сю-чэна, которое идет вразрез с общепринятыми взглядами.

На основании анализа некоторых мест "Показания", изучения противоречий в правительственном лагере в момент подавления восстания, переписки Цзэн Го-фаня и т. д. Ло Эр-ган выдвигает гипотезу, что Ли Сю-чэн предложил Цзэн Го-фаню (китайцу по национальности) возглавить в союзе с остатками тайпинской армии восстание против маньчжур, а "Показание" предназначалось для обоснования этого предложения (стр. 29 - 34). Такой замысел Ли Сю-чэна, вытекающий из его крестьянской психологии, был заранее обречен на неуспех; но, указав на это, Ло Эр-ган отмечает стремление Ли Сю-чэна продолжить революционную борьбу (стр. 35 - 40). Цзэн Го-фань, по мнению Ло Эр-гана, не мог уничтожить полностью "Показание" Ли Сю-чэна, поскольку о нем стало известно императору, и опубликовал сокращенный текст, заменив пропущенное припиской. Из переписки Цзэн Го-фаня Ло Эр-ган выяснил, что уничтожено было 2 /5 рукописи (стр. 19 - 29).

По нашему мнению, Ло Эр-гану удалось выяснить ряд важнейших моментов истории "Показания" Ли Сю-чэна. Свои оригинальные выводы он подкрепляет тщательной, строго научной аргументацией. Он правильно связывает написание "Показания" с политическими замыслами Ли Сю-чэна. Однако мы полагаем, что этим не исчерпывается сущность позиции Ли Сю-чэна на допросе.

"Показание" написано весьма откровенно. Ли Сю-чэн не утаил своих разногласий с Хун Сю-цюаном, с горечью повествуя об атмосфере разброда в тайпинском руководстве. Видны душевная усталость Ли Сю-чэна, ощущение горечи поражения, досада на ошибки, сделанные им самим и его соратниками. Необходимо подчеркнуть, что Ли Сю-чэн никогда не терял чувства собственного достоинства. В его рукописи нет и тени униженного низкопоклонства и слезливого покаяния. Он не успел перед смертью отредактировать рукопись, поэтому она так хаотична и изобилует противоречиями и повторениями. Как бы забывая порой о своем первом читателе - Цзэн Го-фане, - он описывает свои собственные подвиги и героизм других тайпинских полководцев.

В конце первой половины "Показания" появляется новая тенденция автора. Ли Сю-чэн тщательно вспоминает, где, когда, при каких обстоятельствах он милостива обходился с врагами. В этих небольших, как бы случайных отступлениях он иногда сознательно лицемерит. Например, описывая измену Ли Чжао-шоу, Ли Сю-чэн сообщает, что он не упрекал предателя (стр. 94). Ло Эр-ган удачно указал на сохранившееся письмо к Ли Чжао-шоу, в котором Ли Сю-чэн угрожает ему смертью1 .

По-видимому, замысел новой политической комбинации возник у Ли Сю-чэна уже во время работы над "Показанием". Ло Эр-ган не отметил, к сожалению, доступные прочтению зачеркивания и вставки, сделанные Ли Сю-чэном (о которых мы можем судить по факсимиле рукописи2 ), затруднив этим изучение развития авторского замысла. Текст "Показания" не производит впечатления, что оно было написано для одной какой-нибудь цели. Оно соткано из трудноразличимых оттенков правды и полуправды. Поэтому каждая фраза Ли Сю-чэна требует проверки. Ло Эр-ган, привлекая другие, иногда ранее неизвестные источники, снабдил текст очень подробным комментарием. Эта сторона его работы имеет самостоятельное научное значение. Обстоятельный научный аппарат, предназначенный, по-видимому, лишь для исправления ошибок

1 "Тайпин тяньго". Т. II. Шанхай. 1952, стр. 695.

2 "Чжун-ван Ли Сю-чэн цзычжуань чженьцзи" ("Оригинал автобиографии Ли Сю-чэна"). Шанхай. 1954.

стр. 187
текста, служит убедительным доказательством подлинности "Показания" Ли Сю-чэна в целом, доказательством даже более убедительным, чем сравнение почерков, сделанное Ло Эр-ганом при подготовке издания3 .

Комментируя текст, Ло Эр-ган проявил высокую культуру научного труда. Особенно отрадно, что он не ограничивается только формальным исправлением фактических неточностей, допущенных Ли Сю-чэном, но старается раскрыть смысл описываемых в источнике событий. В некоторых, правда немногочисленных, случаях Ло Эр-ган непоследовательно проводит этот метод, пропуская ряд фактов, заслуживающих принципиальной оценки. Так, к сообщению Ли Сю-чэна о том, что он должен был внести 100 тыс. ляп серебром на нужды тайпинской армии (стр. 170), Ло Эр-ган замечает, что Ли Сю-чэн смог собрать лишь 70 тыс. лян. Следовало, конечно, пояснить, что 100 тыс. лян лишь немногим не достигало суммы поземельного налога, который собирали маньчжуры за год с 20 тыс. крестьянских хозяйств4 . Эта цифра дает представление о степени имущественной дифференциации в среде тайпин, тем более, что Ли Сю-чэн - руководитель левого крыла движения на последнем этапе восстания - выделялся среди тайпинских вождей своим демократизмом.

"Показание" Ли Сю-чэна содержит также очень важный материал по истории внутренней борьбы у тайпинов в период 1857 - 1864 гг., не нашедший пока должной оценки в науке. До сих пор внимание ученых в первую очередь привлекала междоусобная борьба в период с сентября 1856 по июль 1857 г. (от убийства Ян Сю-цина до ухода Ши Да-кая). Но после 1857 г. борьба среди тайпинов не прекратилась. "Показание" Ли Сю-чэна дает возможность говорить об определенной прогрессивной борьбе, которую, пусть не очень последовательно, вели Ли Сю-чэн и его группа (Чэнь Юй-чэн, Ли Ши-сянь и другие) против умеренного крыла движения, возглавлявшегося Хун Сю-цюанем (стр. 78, 87 - 88). Ли Сю-чэн, имея в своем распоряжении почти всю армию, отказался от разрыва с перерождающимися руководителями восстания. Продолжением непоследовательности Ли Сю-чэна явилась его попытка уже в плену перехитрить Цзэн Го-фаня, вступив с ним в переговоры. Однако эти колебания в позиции Ли Сю-чэна не могут умалять в наших глазах того факта, что в целом деятельность Ли Сю-чэна явилась замечательным вкладом в революционные традиции китайского народа.

К сожалению, Ло Эр-ган не уделил достаточного внимания анализу разночтений в тексте. Такая важная проблема, как выяснение характера "редактирования" (а по существу фальсификации) источника Цзэн Го-фанем на примере изданий 1864 г., неправомерно оставлена автором вне рассмотрения, что ослабляет убедительность предположений Ло Эр-гана о содержании утраченной части текста.

Ли Сю-чэн не озаглавил своей работы. При издании Цзэн Го-фань назвал ее "Показание". Впервые наименование "Автобиография" появилось в английском переводе 1865 г.5 , а потом стало применяться и в китайской литературе. Нам представляется, что официальное название источника "Показание" полнее выражает его специфику.

Следует заметить, что обильный и ценный материал, использованный Ло Эр-ганом, разбросан в комментарии, что затрудняет возможность его использования. Хотелось бы в новом издании "Показания" увидеть подробную хронологическую таблицу жизни и деятельности Ли Сю-чэна. Нельзя не пожалеть, что этот замечательный исторический памятник доступен лишь немногим специалистам. Мастерская работа, проделанная Ло Эр-ганом над "Показанием", создала условия для его перевода на русский язык и ознакомления нашей научной общественности и всех интересующихся историей Китая с этим произведением великого сына великого народа.

Ф. Б. Белелюбский

А. Л. МОНГАЙТ. Старая Рязань. Академия наук СССР. Институт истории материальной культуры. "Материалы и исследования по археологии СССР" N 49. Изд-во АН СССР. М. 1955. 228 стр. Тираж 3000. Цена 16 руб. 15 коп.

Одним из древнерусских городов, археологические исследования которых были начаты еще до Великой Октябрьской социалистической революции, является Старая Рязань, расположенная в 50 км от современной Рязани, вниз по течению реки Оки. Археологические работы в Старой Рязани были начаты в 1822 г. известным историком К. Ф. Калайдовичем; в 1836 г. "купеческий сын" Д. Тихомиров расширил эти работы; в 1888 г. большие раскопки вел А. В. Селиванов; в 1899 - 1903 гг. их про-

3 Сомнения в подлинности "Показания", высказанные в последнее время Нянь Цзы-минем и Шу Ши-чэном ("Хуадун ши дасюэ бао" ("Вестник Восточно-китайского педагогического института", 1956, N 4), встретили обстоятельные возражения Цзин Юй-фу ("Лиши яньцзю" ("Изучение истории"), 1957, N 1).

4 Цзэн Го-фань в своем докладе (февраль 1852 г.) указывал, что норма земельного налога с 1 му - 0,9 ляна (см. Фань Вэнь-лань. Чжунго цзинь дайши (Новая история Китая). Пекин. 1953, стр. 85; русский перевод. М. 1955, стр. 145). Таким образом, 100 тыс. лян равны сумме годового налога со 110 тыс. му. В Центрально-Южном районе это площадь примерно 18 - 21 тысячи крестьянских хозяйств (см. В. А. Масленников Китай. М. 1946, стр. 92).

5 "Autobiography of Chung Wang". Shanghai. 1865. Перевод изобилует многочисленными искажениями.

стр. 188
должили А. И. Черепнин и В. Крейтон, а в 1926 г. - В. А. Городцов. Траншейный метод раскопок, примененный этими археологами, не позволял должным образом изучить хозяйство и быт города.

В 1945 - 1950 гг. раскопки Старой Рязани предпринял А. Л. Монгайт. Пользуясь основным методическим приемом советских археологов, он вскрыл широкие площади, что позволило открыть много сооружений. Это дало автору возможность сделать ряд серьезных выводов.

Книга А. Л. Монгайта является первым специальным исследованием о Старой Рязани. В ней не только опубликованы результаты раскопок автора и его выводы. А. Л. Монгайт подводит общий итог археологических работ по Старой Рязани за 133 года, причем он использует для этого не только материалы раскопок. За эти годы в городе были обнаружены многие памятники древности, о которых автор рассказывает. В книге много рисунков вещей, найденных за эти 133 года. Больше всего вещей найдено при раскопках, проведенных автором. Археологические источники А. Л. Монгайт изучает в тесной связи с письменными.

По археологическим данным изложена история возникновения, развития и исчезновения города. В летописи Рязань впервые упоминается под 1096 годом. На высоком мысу у берега Оки на территории так называемого Северного городища Старой Рязани существовала первобытная крепость городецкой культуры. Судя по находкам, на том же месте в X в. возникла русская крепость. К маленькому Северному городищу примыкает большое - Южное. Это основная территория города Рязани, выросшего, судя по находкам, к XII веку. К середине этого столетия город достиг расцвета. В 1208 г. он был сожжен Всеволодом III; следы этого пожара обнаружены при раскопках. Но и после этого события Рязань продолжала оставаться крупным центром. В 1237 г. город был разрушен монголами. При раскопках найдено много разоренных домов, обнаружены могилы погибших жителей. Историки и археологи полагали, что с тех пор город Старая Рязань прекратил свое существование, но данные новых раскопок дают возможность заключить, что городская жизнь продолжалась, хотя "после 1237 г. город восстанавливался медленно, он постепенно угасал, уступая свое место Переяславлю" (стр. 28). В XIV в. центр княжества переместился в Переяславль Рязанский, то есть в современную Рязань. Отдельная глава книги посвящена оборонительным сооружениям Рязани.

Жилища Старой Рязани стали известны после раскопок В. А. Городцова, который прекрасно реконструировал глинобитные печи рязанцев. Но их жилища он слишком схематизировал, и все они оказались правильно квадратные, размером 8х8 м. Применение современной советской археологической методики позволило А. Л. Монгайту обнаружить и подробно изучить много жилищ разных форм и размеров. О каменном зодчестве рассказывается в другой главе. Летописи упоминают о существовании в Старой Рязани трех каменных церквей; одна из них раскопана в 1836 г., другая - в 1888 г., третья - в 1949 году. А. Л. Монгайт доказал, что рязанское каменное зодчество было тесно связано с черниговским.

Самая большая глава посвящена ремеслу. Одним из важнейших достижений советской археологической науки является выяснение характера русских городов. Вопреки мнению буржуазных ученых русские города были ремесленными центрами. А. Л. Монгайт подробно рассматривает технику рязанских ремесел и их продукцию, особенно кузнечного, гончарного и ювелирного, обстоятельно описывает и приводит иллюстрации многих железных, глиняных и иных изделий. Большое внимание автор уделяет знаменитому старорязанскому кладу золотых вещей 1822 г., хранящемуся в Оружейной палате. Вещи этого клада и ряд других находок говорят о высоком искусстве русских мастеров, притом, по-видимому, рязанских.

Специальное место в книге отведено описанию торговли. Описаны найденные иноземные вещи, составлена карта торговых путей, изучены весы, высказаны соображения о водных путях. Краткая глава посвящена сельскому хозяйству и промыслам.

Разнообразнейшие археологические материалы, не использованные в предыдущих главах, рассмотрены в последней главе. Многочисленные русские надписи и буквы свидетельствуют о распространении грамотности. В "Заключении" автор выясняет социальную топографию города.

В виде приложения дана статья зоолога В. И. Цалкина "Домашние и дикие животные Старой Рязани. (По материалам раскопок 1946 - 1950 гг.)".

А. Л. Монгайту удалось убедительно доказать, что Рязанская земля отнюдь не была отсталой окраиной древней Руси, как это изображалось прежними учеными. Бесспорно, что рязанские ремесла и искусства находились на высоком уровне. К сожалению, автор не попытался охарактеризовать экономическое и культурное своеобразие Рязани. Следовало подробно рассмотреть типологические и стилистические признаки вещей, найденных в Рязани. А. Л. Монгайт доказал, что Рязань XII в. была важным культурным центром, но не обрисовал индивидуальный облик этого города.

А. В. Арциховский