Академия наук СССР. Институт русской литературы (Пушкинский Дом). Издательство Академии наук СССР. М. -Л. 1954. 508 стр. Тираж 3000. Цена 27 руб. 10 коп.

За 20 лет своего существования Отдел древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) просел большую и плодотворную работу. Настоящий, десятый том "Трудов" можно рассматривать как своего рода итог этой работы. К наиболее изученным разделам древнерусского литературоведения следует, пожалуй, отнести исследование уникальных памятников литературы древней Руси XI-XIII вв.: "Слово о полку Игореве", "Повесть временных лет", "Моление Даниила Заточника". Им уделено значительное место и в десятом томе "Трудов". В этом томе помещены две статьи Д. С. Лихачева. В первой из них ("Изображение людей в летописи XII-XIII веков") автор показывает, что летописец изображал людей "в строгом соответствии с иерархией феодального общества" (стр. 9), что определялось классовыми воззрениями составителей летописных памятников. Князья и воеводы - вот

стр. 151
основные действующие лица летописей; народ обычно составляет безликий фон, на котором развертывается деятельность князей и воевод (стр. 20). Вместе с тем в летописях нашли некоторое отражение и народные представления о человеке, княжеской власти и патриотизме, что объясняется в первую очередь влиянием народного эпоса на ряд рассказов и легенд летописца.

В другой статье ("Некоторые вопросы идеологии феодалов в литературе XI-XIII веков") Д. С. Лихачев отмечает, что идеология класса феодалов XI-XIII вв. "служила делу защиты и укрепления феодального базиса" (стр. 81). В этом аспекте автор рассматривает идеи патроната (например, так называемая "защита" "смердов" и "сирот" в "Поучении" Владимира Мономаха и др.). Под вывеской проповеди "милосердие" и "любви к ближнему" скрывались реальные интересы укрепления власти феодалов над крестьянами. Д. С. Лихачев отмечает, что понятие "Русская земля" феодалы зачастую рассматривали с точки зрения представлений о княжеской вотчине и единство Руси - как единство княжеского рода (этот взгляд отразился в культе князей Бориса и Глеба).

Некоторые выводы интересной работы Д. С. Лихачева, к сожалению, не всегда достаточно обоснованы. Например, прямую и непосредственную связь так называемой проповеди "любви к ближнему" с обоснованием эксплуатации большинства населения (стр. 82), на наш взгляд, установить весьма трудно. В этом отношении более близок к истине И. У. Будовниц, опубликовавший в десятом томе "Трудов" статью ""Изборник" Святослава 1076 года и "Поучение" Владимира Мономаха и их место в истории русской общественной мысли". По мнению И. У. Будовница, в этих произведениях нашла отражение теория "общественного примирения", разработанная под влиянием обострения классовых противоречий конца XI - начала XII в. (восстания 1068 - 1071 гг. и др.). Смысл этой теории состоял в проповеди повиновения господам, обращенной к трудящимся массам, которая дополнялась призывом к "сильным мира сего" несколько смягчить безудержную эксплуатацию смердов и горожан. Проповедью общественного примирения идеологи господствующего класса стремились затуманить сознание трудящихся и приглушить их стремление к борьбе с феодалами (стр. 74- 75).

Три работы в "Трудах" посвящены ярчайшим памятникам публицистики XIII в. - произведениям Даниила Заточника. Академик М. Н. Тихомиров во время обследования фондов Кирилло-Белозерского монастыря обнаружил в рукописи XVII в. новый текст "Слова" Даниила Заточника, который именуется там "Написанием". Этот текст М. Н. Тихомиров опубликовал в "Трудах", сопроводив его интересным исследованием, в котором показал, что "Написание" не является сокращенным вариантом "Слова", а представляет собой источник для этого произведения (стр. 275). Автором "Написания", очевидно, был один из слуг князя Ярослава Владимировича Новгородского (вторая половина XII в.), происходивший из "городского населения древней Руси" (стр. 278). М. Н. Тихомиров указывает, что Даниил Заточник не мог принадлежать к числу дружинников вниз я, и опровергает распространенную точку зрения о Данииле Заточнике как дворянском публицисте. Новый (восьмой по счету) "Неизвестный список "Слова" Даниила Заточника" опубликовала в рецензируемом томе В. Ф. Покровская. Этот текст "Слова" о Данииле Заточнике был обнаружен в сборнике XVII в. Архангельского собрания библиотеки Академии наук СССР и определен как список редакции XII века.

Наконец, Д. С. Лихачев в статье "Социальные основы стиля "Моления" Даниила Заточника" пришел к выводам, во многом совпадающим с наблюдениями М. Н. Тихомирова. Автор видит в Данииле типичного княжеского "милостника", который принадлежал к зависимым классам общества XII-XIII вв. (стр. 107, 110).

В томе помещен ряд заметок и сообщений, касающихся "Слова о полку Игореве". Среди них особый интерес представляют работы П. Г. Богатырева и С. С. Советова, в которых дав обзор чехословацких и польских переводов и исследований "Слова о полку Игореве", изданных в 1946 - 1951 годах.

Ряд исследований, помещенных в "Трудах", освещает важные вопросы литературы периода возвышения Москвы и образования Русского централизованного государства XIV-XV веков. Среди них следует отметить работу Л. А. Дмитриева "О датировке "Сказания о Мамаевом побоище". На основании всестороннего сопоставления различных редакций "Сказания" и их конкретно-исторического содержания Л. А. Дмитриев установил время появления памятника - 10-е годы XV столетия.

стр. 152
Два специальных исследования (покойного профессора М. Н. Сперанского и М. О. Скрипиля) рассматривают повесть Нестора Искандера о падении Царьграда и выясняют ее место в древнерусской литературе. М. Н. Сперанский высказал предположение, что очевидцу событий, Нестору Искандеру, принадлежала только первоначальная основа повести (записки об осаде и взятии Царьграда), а само произведение в целом составлено уже позднее на Руси и представляет собой типичную воинскую повесть начала XVI в. (стр. 142 - 143). Вывод М. Н. Сперанского уточняет М. О. Скрипиль. Повесть о падении Царьграда - ценный источник, принадлежащий перу очевидца взятия Константинополя турками в 1453 г., - вместе с тем является показателем пробуждения интереса в русском обществе к вопросам всемирной истории в XV - начале XVI века.

До сих пор недостаточно исследовано богатейшее литературное наследие периода укрепления Русского централизованного государства XVI века. В рецензируемом томе "Трудов" только одна статья - В. П. Адриановой-Перетц "Крестьянская тема в литературе XVI века" - касается этих вопросов. Автор правильно отмечает, что "лучшие представители господствующего класса субъективно не могли не сочувствовать "изобиженному" крестьянскому "миру" (стр. 209). Однако автор уделил мало внимания такому выдающемуся публицисту XVI в., как И. С. Пересветов. В исторической и правовой литературе распространена мысль, что И. С. Пересчетов добивался только отмены холопства для дворян (Л. А. Саккетти, И. У. Будовниц, Б. В. Сыромятников и др.). Мы считаем, что И. С. Пересветов энергично протестовал против кабального и полного холопства. Он, например, писал: "Которые записываются в работу вовеки, прелщают и деяволу угождают". Обнаруженный недавно новый список ранней редакции "Сказания о Магмете-Салтане" дает еще одно свидетельство выступления И. С. Пересветава против кабального холопства. Магмет "дал волно служити у велмож своих, кому нибуди. А не велел их прикабаливати ни прихолопити, а служити им доброволно"1 .

Социальные взгляды И. С. Пересветова перекликаются с воззрениями другого вольнодумного сына боярского, Матвея Башкина. В. П. Адрианова-Перетц неправильно называет последнего "идеологом крестьянства" (стр. 201). Нельзя также принять вывод В. П. Адриановой-Перетц (высказанный также Т. А. Колесниковой2 ) о том, что Ермолай-Еразм являлся дворянским публицистом (стр. 202, 204, 208). Ермолай-Еразм вышел из сюифлянского круга воинствующих церковников. Именно потому он (в отличие от нестяжателей) умалчивает о положении крестьян в церковно-монастырских вотчинах, а рисует "скорби" крестьян, живших у светских феодалов. В обстановке народных движений 50-х годов XVI в. Ермолай-Еразм выдвинул проект социальных преобразований, считая, что этим путем возможно предотвратить возникновение новых народных волнений. Вместе с тем в сочинениях Ермолая-Еразма, несомненно, выражено сочувствие к страданиям народных масс.

Одним из популярнейших произведений древнерусской литературы являлась "Повесть о Петре и Февронии", принадлежащая перу Ермолая-Еразма. В рецензируемом томе помещена статья О. И. Подобедовой "Повесть о Петре и Февронии" как литературный источник житийных икон XVII века". Автор прослеживает отражение основных линий сюжета повести в памятниках станковой живописи XVII века. Однако доводы автора, что повесть возникла еще в XV в. (стр. 304), кажутся нам малоубедительными. Существование местного культа Петра и Февронии в XV в. также отнюдь не означает, что устные предания уже тогда были оформлены в особую повесть.

Публицистике XVI в. посвящено в "Трудах" небольшое сообщение Я. С. Лурье, "Новые списки "Царева государева послания во все его Российское царство". Автор обнаружил два новых списка XVII в. первого послания Ивана Грозного Курбскому (так называемое "Царево государево послание во все его Российское царство") наиболее ранней редакции. На этом основании Я. С. Лурье утверждает, что послание Грозного первоначально находилось вне сочинений Курбского и было объединено с ними позднее в Печерском монастыре (стр. 309). Однако достаточных данных для этого вывода нет. На наш взгляд, печерский сборник посланий Курбского и его сподвижников

1 Государственная библиотека имени В. И. Ленина). Музейное собрание N 4469, л. 60.

2 Т. А. Колесникова. Общественно-политические взгляды Ермолая-Еразма. Труды Отдела древнерусской литературы. Т. IX. М. -Л. 1953. стр. 251 - 265.

стр. 153
был пополнен "Посланием" Ивана Грозного лишь в царской канцелярии (казне) для того, чтобы противопоставить его сочинениям идеолога боярской оппозиции.

В рецензируемом томе "Трудов" помещен ряд интересных работ по литературе XVII века. Так, Н. А. Бакланова в статье "О датировке "Повести о Ерше Ершовиче", отвергнув суждение о том, что этот интересный памятник демократической сатиры был написан "во второй половине XVII в., доказывает, что повесть сложилась в конце XVI века. Наблюдения автора признала вполне убедительными В. П. Адрианова-Перетц, которая в своей новой работе связывает появление повести с событиями самого начала XVII века3 .

Истории общественной мысли на Украине во второй половине XVII в. посвятил свою статью И. П. Еремин. Автор разобрал идеологические основы "Синопсиса", одного из наиболее значительных исторических трудов XVII в., и установил, что в этой книге содержались историческое обоснование воссоединения Левобережной Украины с Россией и "призыв к дальнейшей борьбе за окончательное воссоединение с Русским государством всей Украины" (стр. 212).

Последнюю группу работ в "Трудах" составляют публикации и сообщения о литературных памятниках XVIII в. (Г. Н. Моисеева "Гистория о российском матросе Василии Кириацком"; П. Н. Берков и В. Д. Кузьмина - статьи по истории русского театра XVIII в.).

Особый раздел в десятом томе, как и в других томах, составляют обзоры различных рукописных собраний и отчеты о поездках по городам СССР для сбора рукописей. К сожалению, до сих пор нет научной описи фонда рукописных книг, хранящихся в Центральном государственном архиве древних актов.

Одним из существенных недочетов рецензируемого тома "Трудов" (как и ряда предшествующих) является недостаточное внимание к вопросам истории литературоведческой науки, критики и библиографии. Этот раздел представлен лишь одной работой В. И. Малышева, содержащей тщательно составленную аннотированную библиографию сочинений протопопа Аввакума и литературы о нем за 1917 - 1953 годы. Нам кажется, что в последующих томах "Трудов" должны систематически публиковаться критико-библиографические обзоры работ о литературе XI-XVII веков. Наконец, полезно было бы ввести в "Труды" специальный раздел хроники и информации.

3 "Русская демократическая сатира XVII в.". Подготовка текстов, статья и комментарии чл. -корр. АН СССР В. П. Адриановой-Перетц. М. -Л. 1954, стр. 210 - 223.