И. СЕНЖЕ-ЛЕКОК. КРАСНАЯ ЭЛИЗАБЕТ

ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 08 февраля 2018
ИСТОЧНИК: http://literary.ru (c)


© Н. П. ЕФРЕМОВА

найти другие работы автора

I. SINGER-LECOCQ. Rouge Elisabeth. Paris. Editions stock. 1977. 261 p.

Французское издательство "Сток" выпустило в свет третью книгу серии "Женщины своей эпохи". На обложке воспроизведена фотография красивой молодой женщины. Героиня, о которой рассказывает французская публицистка Ивонн Сенже-Лекок, не француженка. "Красная Элизабет" - это Елизавета Лукинична Кушелева (Томановская), наша замечательная соотечественница, одна из основательниц Русской секции I Интернационала. Во время Парижской Коммуны 1871 г. она была корреспонденткой К. Маркса и входила в руководство созданного тогда Центрального комитета Союза женщин. Коммунарам она была известна под псевдонимом Дмитриева. Возглавив батальон коммунарок, она участвовала в баррикадных боях. Позднее вернулась в Россию1 .

Французскому читателю впервые так подробно рассказывается и о самой Дмитриевой и об истории воссоздания ее биографии в советское время. Автор заявляет о

1 См. о ней: И. С. Книжник-Ветров. Русские деятельницы I Интернационала и Парижской Коммуны. М. -Л. 1964; "К. Маркс, Ф. Энгельс и революционная Россия". М. 1967; Н. П. Ефремова. Елизавета Дмитриева - героиня Коммуны. "Вопросы историк", 1972, N 3.

стр. 189

своем убеждении, что героиня "имеет право на то, чтобы за долгие годы страданий ее братья по революции воздали ей должное" (стр. 244). Сенже-Лекок восполняет некоторые пробелы в биографии Дмитриевой, используя ранее неизвестные данные из Национального и Военного архивов, где хранится досье русской революционерки2 . Они касаются деятельности Дмитриевой в Коммуне, обвинений, предъявленных ей версальскими судьями, и рассмотрения вопроса об амнистии. Можно только пожалеть, что эти архивные документы в книге лишь цитируются, а не приводятся полностью. Автор повествует также и о соратницах Дмитриевой: Луизе Мишель, боевой участнице женского движения Коммуны; Андре Лео, известной писательнице и поборнице женского равноправия; Натали Лемель, словно "сделанной из чистого золота революции" (измученная, тяжело переживавшая гибель Коммуны, она стойко держалась перед жандармами и не открыла известный ей адрес Дмитриевой - стр. 137, 175 - 17?). Запоминается и образ одного из самых близких к марксизму деятелей Коммуны - венгра Лео Франкеля, который был избран в Совет Коммуны. Как известно, Франкель горячо и последовательно поддерживал все начинания, предложенные тогда работницами Парижа.

Читателю не представлены другие видные руководители Коммуны, составлявшие замечательный интернациональный отряд, сражавшийся на французской земле во имя дела пролетариев всех стран. Да и цели самой Коммуны, так прочно связавшие с нею деятельность Союза женщин, тоже не нашли достаточно четкого и емкого отражения в книге, что было бы особенно важно для опровержения работ буржуазных историков, изображающих коммунаров предателями, затеявшими смуту перед лицом врага в период франко-прусской войны. Сенже-Лекок останавливается на трудностях, которыми изобиловало время Коммуны (понятно ее желание показать условия того времени во всей их сложности). Но либерально-буржуазная позиция, на которой стоит автор, приводит ее к субъективизму, когда она пытается писать о социальных проблемах без раскрытия их классовой сущности. Так, антиклерикализм парижских работниц автор наивно объясняет только их конкуренцией с монастырями в выполнении заказов на шитье (стр. 132).

Гораздо более сложная проблема, которую нельзя было обходить, - отношения членов Коммуны и Маркса, а также роль Дмитриевой как связной Генерального совета I Интернационала. Сенже-Лекок подчеркивает, что по ряду коренных социальных вопросов французские интернационалисты следовали учению мелкобуржуазного социалиста Прудона. Но у автора нет никаких оснований считать, будто в Париже недостаточно знали о революционной деятельности Маркса (стр. 21). Достаточно перелистать газеты Коммуны, чтобы убедиться в том, что коммунары не только знали о подлинной роли Маркса, но и разоблачали клевету на него, распространяемую лагерем реакции3 .

В изображении Сенже-Лекок Дмитриевой, стремившейся в восставший Париж, приходилось будто бы преодолевать некий барьер на этом пути в виде скептицизма Маркса по отношению к Коммуне, которой он, как утверждает Сенже-Лекок, "не ждал и не желал" (стр. 125). Известно, что Маркс за полгода до Коммуны предостерегал от попытки совершать революцию в неблагоприятных условиях. Но когда революция в силу объективных причин и по воле народа началась, Маркс отнесся к ней "с величайшим вниманием участника великих событий"4 . Он организовал обсуждение положения Коммуны на заседании Совета Интернационала и поддержку этой революции международным пролетариатом, установил связь с Коммуной через О. Серрайе и Дмитриеву5 . С первых дней революции Маркс и Энгельс очень четко и точно определили ее характер. Уже на заседании Генерального совета 21 марта 1871 г. Энгельс докладывал, что обстановка в Париже вполне определилась: если раньше "создавалось впечатление, будто небольшое число людей внезапно захватили значительное количество пушек", то из последней полу-

2 Archives nationales. В В24 856; Archives de la guerre, Conseil de jjuerre VI, N 683.

3 См., например, материалы органа французских секций Интернационала газеты "La Revolution politique et sociale" за 1871 г.; заботы Коммуны о пропаганде идей Интернационала уже отмечались в работах: "Парижская Коммуна в документах и материалах". М. -Л. 1925, стр. 301; М. Шури. Коммуна в сердце Парижа. М. 1971, стр. 272.

4 В. И. Ленин. ПСС. Т. 14, стр. 376.

5 См. А. Я. Лурье. Портреты деятелей Парижской Коммуны. М. 1956.

стр. 190

ченной информации было видно, что "город теперь находится в руках народа"6 .

Когда Дмитриева отправилась 28 марта в Париж, она уже вполне представляла себе и смысл совершившейся пролетарской революции и предстоявшую ей роль во французской столице. У автора же получается, будто Дмитриева, взвешивая все "за" и "против" поездки в Париж, решается на отъезд только для того, чтобы проверить, насколько основательны идеи социализма, выдвигавшиеся ранее вождем русской революционной демократии Н. Г. Чернышевским. И вот в Париже она видит "своих далеких сестер, которые организовывали кооперативные мастерские вместе с Верой, героиней романа Чернышевского" (стр. 133). Деятельность самой Дмитриевой изображается так, как если бы она стремилась воплотить на французской почве теорию Чернышевского. При этом ему приписывается примитивное представление о возможности преобразования общества лишь "через производственные кооперативы, мастерские, эти объединения ремесленников, которые он предлагал освободить от их узкого корпоративизма" (стр. 64). В результате автору легко становится развенчать наивную попытку, приписанную ею Дмитриевой, указав, что артельные объединения коммунаров вовсе не оправдали себя, так как им оказалось не под силу конкурировать с капиталистическими предприятиями. На самом же деле то, что Дмитриева почерпнула у Чернышевского и принесла в Париж не без пользы для Коммуны, заключалось в идеях о привлечении к революции крестьянства и введении равноправия женщин. Это было как раз то, что объединяло Маркса и Чернышевского. Между тем у Сенже-Лекок они противостоят друг другу как антиподы.

В "русском" разделе книги автор делает акцент на изоляции Дмитриевой от революционного движения, особенно в предпоследний, сибирский, период ее жизни. Хотя мы располагаем пока отрывочными сведениями о связях Дмитриевой с русскими революционерами 80-х годов XIX в., тем не менее с уверенностью можно утверждать, что бывшая участница Коммуны поддерживала контакты с передовым общественным движением в России7 . Ничем не подкреплены также предположения, будто в конце жизни Дмитриева вообще отошла от своих прежних революционных идеалов.

Сенже-Лекок не использовала некоторых важных публикаций, в частности вышедших за последние 10 лет и существенно расширяющих наши представления как о деятельности Русской секции I Интернационала, так и о самой Дмитриевой8 . Не обращался автор и к имеющимся в СССР архивным материалам. Это обстоятельство ввело Сенже-Лекок в еще одно заблуждение: она связывает предполагаемую дату смерти Дмитриевой-1918 г. - с "массовым террором" и заявляет, что дворянское происхождение Дмитриевой, по-видимому, явилось достаточным основанием для репрессий по отношению к ней и ее дочерям. Чтобы придать убедительность своему предположению, она ссылается на работы И. С. Книжника-Ветрова (который ничего не писал об этом) и добавляет, что у нее "создается впечатление, будто историк знал то, чего не хотел или не мог сказать" (стр. 239) по данному поводу. Однако ознакомление с трудами и архивом И. С. Книжника-Ветрова9 подтверждает, что он действительно не располагал никакими данными, которые в свое время не были бы им опубликованы. В его бумагах просто нет ничего подобного.

В заключительных главах книги преобладают скептицизм и ирония в отношении рабочего класса Франции, который, по словам автора, не проявляет "интереса к этой давно забытой трагедии Коммуны". Однако французскому пролетариату дорого его революционное наследие. Коммуна и сегодня близка, понятна и дорога трудящимся страны, как и все те, кто сражался на ее баррикадах.

6 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 17, стр. 621, 622.

7 См. Е. Владимиров. Героиня Парижской Коммуны в Сибири. "Сибирские огни", 1965, N 8.

8 См. Г. В. Логачев. Философские и общественно-политические позиции Русской секции Первого Интернационала. Воронеж. 1969; "Из переписки членов семьи К. Маркса с русскими революционерами и общественными деятелями". "Вопросы истории КПСС", 1974, N 9; Р. П. Конюшая. Об изучении Карлом Марксом России. "Вопросы истории КПСС", 1974, N 6.

9 Государственная публичная библиотека имени М. Е. Салтыкова- Щедрина, ОР, ф. 352.


Отправить на принтер


Готовая ссылка для списка литературы

Н. П. ЕФРЕМОВА, И. СЕНЖЕ-ЛЕКОК. КРАСНАЯ ЭЛИЗАБЕТ // Москва: Портал "О литературе", LITERARY.RU. Дата обновления: 08 февраля 2018. URL: http://www.literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1518105512&archive= (дата обращения: 23.02.2018).

По ГОСТу РФ (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка"):


Ваши комментарии